Анри Лёвенбрюк 
Ночь волчицы

Знак Мойры – 3

- kejten. OCR &amp; ReadCheck - TaF http://oldmaglib.com
«Анри Левенбрюк "Знак Мойры. Книга 3. Ночь волчицы"»: Иностранка; Москва; 2010
ISBN 978-5-389-00918-9
Аннотация

Завершается трилогия Анри Лёвенбрюка «Знак Мойры». На острове Гаэлия идет война, гибнут правители, друиды теряют власть и силу. Все говорит о том, что страну ожидают совсем новые времена. Яснее всех это понимает Алеа — девушка, обладающая необыкновенным могуществом и чувствующая неразрывную связь с Землей. Ее боятся и любят, люди готовы идти за ней к новой Гаэлии.
Но прежде чем девушке удастся изменить мир, должны сбыться великие пророчества, а ей самой предстоит бой с жестоким друидом-отступником Маольмордхой. Кроме того, Алеа постигает тайну собственного происхождения — и тайну любви.

Анри Левенбрюк
«Ночь волчицы»

Верным спутникам, читателям.

Историю творит не случай и не боги.
Ее творим мы.

Пролог
Последняя капля древесного сока

У земли память не такая, как у людей. Мы думаем, что все знаем об истории и о мире, но в давние, забытые ныне времена существовало много чудес, которые сегодня исчезли без следа. Помнят о них только деревья, да небо, да ветер… Камень, возможно, видел конец всех веков. Ибо у каждого века свой конец. Но люди предпочитают об этом не вспоминать. 

Архидруид Эрнан внезапно проснулся от глухого стука в дверь.
Обычно ни один слуга Сай-Мины не осмеливался так бесцеременно будить главу Совета. Солнце едва показалось над горизонтом. Вчерашний вечер был долгим и трудным. Такими были все вечера после великого разгрома. Споры продолжались до глубокой ночи. В Совете разгорались страсти. Каждый сваливал вину на другого. Никто не знал, что предпринять. Как справиться с бедой. И снова встать на ноги. Никогда до сих пор Совет не ведал подобного поражения. Даже бегство двоих отступников было не так страшно, как война, которая сегодня расколола Гаэлию на части.
Конечно, времена сейчас смутные и ненадежные. И все же было не принято будить Архидруида без серьезной на то причины. Но за дверями своих покоев Эрнан слышал настойчивый и тревожный голос слуги. Случилось что-то ужасное, в этом не оставалось сомнений.
Старик медленно встал и натянул белый плащ с длинными рукавами. Слуга по-прежнему колотил в дверь. Эрнан взглянул в большое зеркало, висевшее перед ним. На него смотрел изнуренный человек. Печаль изгнала надежду из его взора. Почему Мойра выбрала именно его, чтобы противостоять самому тяжелому перелому в истории Сай-Мины? Как ему выдержать это достойно?
Он глубоко вздохнул. Нужно быть готовым ко всему. К какой угодно вести. К самой худшей из новостей. Удара можно ожидать с любой стороны. Потому что Мойра начала невиданное доселе разрушение. Мир станет другим. Он уже начал меняться.
Когда Архидруид распахнул дверь своей большой комнаты, он увидел в глазах слуги страх. Глубокий страх, который, казалось, лишил его языка. Единственное, что несчастный сумел выговорить, когда друид спросил, что случилось, было:
— Там, внизу.
Эрнан в отчаянии вздохнул, отстранил слугу и направился к лестнице, ведущей во двор. Сан не позволял ему бежать, он обязан был всегда сохранять достоинство и держать осанку и все же спустился так быстро, как мог, опираясь на длинный посох.
Спустившись, он увидел во дворе молчаливое сборище. Друиды, магистражи и слуги стояли неподвижной толпой, плечом к плечу. Они выстроились в круг в середине двора. Все взгляды были устремлены в одну сторону.
Эрнан вытер лоб. Он все понял, но не хотел этому верить. Сжимая посох, Архидруид поспешил к собравшимся.
— Расступитесь!
Люди расступились перед ним. Когда наконец он дошел до середины двора, то был ошеломлен открывшимся ему зрелищем. Он готовился к худшему, но то, что он увидел, потрясло его сильнее, чем он мог ожидать.
Дуб был выкопан.
Столетний дуб исчез из большого двора. Священный символ Сай-Мины был похищен. Посреди тринадцати каменных тронов зияла гнетущая пустота. Широкая яма в земле. Угроза. Оскорбление. Предательство.
Все взгляды обратились к Архидруиду. И на каждом лице Эрнан прочел одну и ту же тревогу. Во всех глазах то же ожидание и оцепенение. Сай-Мина только что лишилась души.
Старик слышал стук собственного сердца. Ему казалось, что повсюду вокруг он видит собственное лицо. И обвиняющий взгляд.
— Немедленный сбор Совета, — громко и мрачно объявил он. — Пусть Великие Друиды поднимутся ко мне в верхнюю залу.
— Те, что пока еще здесь, — поправил архивариус Шехан.
Эрнан окинул взглядом мужчин и женщин, окружавших его. Не хватало многих Великих и простых друидов. Для подобного предательства нужно много людей. Он провел сайманом среди собравшихся и сразу узнал, кто из его приближенных исчез. Хенон, Калан, Отелиан и Тиернан. Четыре новых предателя. А вместе с ними, конечно, множество друидов и магистражей.
— Да, — произнес Эрнан, — те, что пока еще здесь. И пусть управитель проверит, кого из друидов и магистражей не хватает. Я хочу знать все имена. Решительно все.
Он повернулся и, разгневанный, направился к башне в зал Совега. Но прежде, чем войти в широкую дверь, он обернулся, взглянул на растерянную толпу и прибавил:
— Ничто из случившегося не должно выйти за пределы Сай-Мины без моего разрешения. Пусть все возвращаются к своей работе!
Но Эрнан догадывался, что все очень скоро станет известно. Новость облетит весь остров. Такие события не могут долго сохраняться в тайне.
Скоро Гаэлия узнает, что Совет раздроблен. А Сай-Мина пала.

Глава 1
Пророчество

Выздоровление Алей и Эрвана продлилось еще несколько дней до начала осени, а их траур и того дольше. Каждое утро Фингин приходил лечить сломанное плечо Алей сайманом.
Последние солдаты армии Самильданаха — как они сами себя называли — мало-помалу собрались вокруг Алей и ее спутников и разбили в этом заброшенном уголке леса лагерь, удобный настолько, насколько позволяла местность. Шатры, маленькие деревянные хижины, скромные ложа, столы, ящики. А посреди поляны развели огромный костер, который поддерживали день и ночь.
Говорили мало, лечили многочисленных раненых, а иногда по вечерам тишину нарушала грустная песня волынки. Мьолльн, сидя у огня и подняв глаза к звездному небу, играл мелодии, которым его научила Фейт. Каждая нота была плачем по бардессе. Сердце каждого хранило воспоминание об арфистке и магистраже. Каждая душа разрывалась от горя.
Кейтлин пыталась утешить друзей ласковым словом. Бродячая актриса была столь же искусной рассказчицей, что и бардесса. Слушая ее истории и предания, люди забывали горести и наслаждались долгожданным отдыхом. Рядом с ней сидел Фингин и добродушно улыбался. Порой их руки соединялись.
Молодой друид старался скрыть свое желание двинуться в путь. Он не хотел торопить Алею и Эрвана, потому что знал — отдых нужен не только их телу. Но их звал народ. Колесо истории не замерло. Какой бы горькой ни была потеря двух дорогих существ, там, далеко, в Гаэлии, продолжалась жизнь, и однажды наступит день, когда придется двигаться дальше. Идти навстречу истории. Их окружали солдаты, которые могли это доказать. Гаэлия была готова идти вперед.
Первым на ноги встал Эрван. Через несколько дней он наконец смог нормально ходить, а вскоре даже отправился на охоту, чтобы принять участие в добывании пищи для общего котла. Он надолго исчезал один в самой чаще леса и возвращался под вечер, в желтоватых осенних сумерках, его длинные светлые волосы были спутаны, он нес на плече добычу. Многие солдаты, которые теперь звали его генералом, настойчиво предлагали ему свою помощь. Но молодой магистраж хотел побыть один. Словно его влекла не охота, а желание развеять горечь утраты. Воспоминание об отце. Ведь Галиад Аль'Даман был единственным близким ему человеком. А девушка, которую он любил, пока ничем не могла ему помочь.
Алеа хранила молчание. Когда она не спала, то сидела, погрузившись в толстый тяжелый том Энциклопедии Анали, которую всегда держала подле себя. Сначала она неторопливо переворачивала страницы лежавшей на коленях книги, училась читать, понемногу продвигаясь вперед, подолгу отыскивая значения слов, упрямо вглядываясь в буквы, которых пока не знала. А через несколько дней читала уже свободно, будто умела это всегда. Страницы перелистывались все быстрей, взгляд девушки становился пристальнее. А глаза горели все ярче.
Однако она по-прежнему не разговаривала. Ни с Мьолльном, своим верным спутником, ни с Эрваном Аль'Даманом, юношей, который ее любил, ни с Фингином, молодым друидом, которого она призвала к себе, не говорила Алеа и с Кейтлин, которую, однако, нежно любила, как сестру. Но, кроме Мьолльна, все, казалось, смирились с ее молчанием. Зато гном с каждым днем волновался все больше. Он усаживался возле девушки, долгими часами глядел, как она читает, потом, видя, что она по-прежнему нема, шумно выходил из маленькой хижины, раздраженно вздыхая.
Сотня солдат, разбивших лагерь вокруг ее жилища, носили ее герб, но и они не слышали от нее ни единого слова. Они служили ей, воевали за нее, видели, как ради нее умирают их братья, но сейчас она отстранилась от них, уединившись в хижине, в которую никому не было доступа. Алеа еще ни разу не выходила оттуда, и многие солдаты даже не видели ее лица. Однако все разговоры были только о ней. Она была красивой, высокой, сильной, к ней были обращены все надежды преданной ей армии.
Но за красным пологом, закрывающим вход в хижину, где отдыхала Алеа, спутники слышали только ее молчание.
И вот как-то вечером, когда все ужинали за маленьким столом, который смастерил гном в самом начале их жизни здесь, Алеа, по-прежнему лежа в стороне на своем ложе, заговорила.
— Фингин, нам с тобой нужно поговорить, — произнесла она, не глядя на своих друзей, словно тишина не разделяла их эти долгие дни.
Все недоуменно переглянулись, потом повернулись к ней.
— Слушаю тебя, — ответил молодой друид и положил на стол деревянную ложку.
— Нет, не здесь, — сказала Алеа, внезапно поднявшись. — Пойдем погуляем в лесу.
— Боишься, что мы услышим? — гневно воскликнул Мьолльн. — Вот как! Ты от нас что-то скрываешь?
Кейтлин нахмурилась и сделала гному знак помолчать. Но Алеа улыбнулась. Она почти забыла нрав господина Аббака.
— Нет, Мьолльн. Мне просто нужно пройтись и подумать. Фингин может мне помочь. Но если ты тоже хочешь пойти — пожалуйста. Мне нечего скрывать. Особенно от моего самого старого друга.
— Так-то лучше, — поморщился гном. — Ну да, я хочу пойти. Ахум. Мне тоже надо пройтись и подумать. Великая Мойра! И это тоже верно, я твой самый старый друг.
— Пошли, — сказала Алеа и твердым, почти торжественным шагом направилась к выходу.
По дороге она взяла посох Фелима и накинула на плечи его длинный белый плащ. Друзья ошеломленно смотрели, как она двигается. Как видно, она была уже совсем здорова. Только все больше и больше непредсказуема. А еще казалось, что она стала выше ростом. Словно за время болезни повзрослела на несколько лет. Высокая, стройная, уверенная и красивая, она была уже не ребенком, а решительной девушкой. Мьолльн соскочил со скамьи и поспешил следом. Вскоре Фингин присоединился к ним, бросив извиняющийся взгляд на Кейтлин и Эрвана. Но они были рады уже тому, что Алеа заговорила. И пока вздохнули с облегчением.

Имала бежала очень долго. Подальше от трупов и их запаха. Вместе со своими собратьями она убивала этих тварей и защищала дыбуна. Но сейчас ей хотелось держаться подальше. Другие волки тоже разбежались, рассеялись по земле. Будто сила, соединившая их, исчезла и природа снова вступила в свои права. Звери опять сбились в стаи, и каждый клан искал себе территорию подальше от других.
Имала, как это бывало раньше, одна бежала по землям острова. Дыбуны остались далеко позади. Только раненая лапа еще болела, а ветер обдувал ее шерсть. Она бежала на юг, преодолевая песчаные равнины, леса, обходя стороной деревни, и охотилась в одиночку.
В тот день она к вечеру добралась до берега пруда, когда гаснущий свет сумерек окутывает все вокруг нежно-синим покрывалом. Волчица неторопливо прошла меж высоких пожелтевших трав. Лес уже постепенно начал преображаться. Листья и травы окрашивались в медный и рыжий цвет. Навострив уши и опустив морду к земле, волчица легким проворным шагом направилась к воде. Ее широкие лапы тонули во влажной холодной земле. Вскоре бело-серое отражение показалось на поверхности пруда, прекрасный двойник ее тела, исхудавшего к концу лета. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к легкому плеску воды, тряхнула головой, чтобы отогнать насекомых, и, наконец, склонилась над прудом, смочила морду и принялась пить.
Свежая пресная вода утолила жажду, но пробудила голод. Имала вдруг перестала лакать и подняла голову. Она заметила, как в глубине пруда проскользнуло что-то длинное и дрожащее. Рыба. Волчица замерла и стала пристально вглядываться в воду. Рыба показалась снова. Потом еще одна. Они зарезвились на поверхности. Волчица чуть отступила и молниеносно сунула морду в воду.
Из пруда она вытащила большого чешуйчатого карпа. Добыча невелика, но пока и этого хватит. Имала потрусила вдоль берега, а потом улеглась под высокой ольхой, которая, хорошо приспособившись к здешним местам, возвышалась над водой на корнях-ходулях. Волчица быстро расправилась с рыбой и снова подошла к воде попить и вымыть морду.
На белой шерсти ее раненой лапы уже почти не было видно крови, но она по-прежнему прихрамывала. Она улеглась на черный ковер из опавшей листвы, мелкого галечника и ивовых веток. И наконец задремала под успокаивающую песню окружавшего леса.
Но едва она уснула, как ее разбудил хруст ветки. Имала мгновенно вскочила и огляделась.
Она пристально озиралась вокруг, навострив уши и вытянув хвост, и вскоре увидела того, кто ее разбудил. Всего в нескольких шагах в тени старой ольхи неподвижно сидел, зорко наблюдая за ней, серый волк.
Это был крупный широколобый самец с длинными лапами и мощным телом. Его узкие желтые глаза очертила широкая черная полоса, ярко выделявшаяся на серой шерсти, что делало его взгляд особенно проницательным. Высунув язык и навострив уши, он шевелил загнутым кверху хвостом, казалось ожидая от Ималы первого шага.
Волчица не двигалась. Этот волк был ей как будто знаком, но прошло много времени. И пока они вновь стали друг другу чужими.
Самец вдруг залаял, затем лай перешел в пронзительный вой. Когда последний звук затих, волк вытянул уши, словно ожидая ответа соперника. Но увидел, что Имала одна. Других волков рядом нет. Путь свободен.
Знакомый запах большого волка вскоре достиг ноздрей Ималы. Она сразу узнала сородича. Секунду поколебалась и медленно направилась к пришельцу. Недоверчиво, не спуская с него глаз, она шла навстречу, в любой миг готовая к прыжку. Когда до волка оставалось всего несколько шагов, она заскулила и отпрыгнула назад, словно приглашая его подойти. Но он ждал, гордо и прямо сидя на длинных серых лапах.
Имала покружила на месте и снова двинулась вперед. Она шла чуть левее, чтобы обойти волка, но тот резко повернулся, не давая Имале подойти сбоку. Белая волчица вновь заскулила, несколько раз любопытно тявкнула, но продолжала идти.
Наконец она несмело приблизилась к волку. Медленно подошла и встала к нему боком, задрав хвост. Звери не смотрели друг на друга, лишь слегка по очереди вздрагивали. Еще не касались, но привыкали и проверяли друг друга. Мало-помалу хвосты замахали сильнее, и вдруг волк положил лапу на плечо Ималы. Она замерла, но не нагнулась и не выказала ни малейшей покорности. Так они постояли немного, смешивая свои запахи, а потом вдруг кинулись играть.
Гоняясь друг за дружкой между деревьев, покусывая друг друга и скуля, они скоро вновь обрели близость, а потом улеглись вдвоем в нескольких шагах от воды, изнеможенные, но спокойные. Они снова были вместе.
Итак, легенда гласит, что в начале осени Имала вновь встретила большого серого волка, которого сказители называли Тайброн, что на языке сильванов означает «спутник».

— Двое отступников, Фингин ушел с девочкой, а четверо предателей скрылись. Совет еще никогда не был так разобщен, Эрнан.
В голосе Аэнгуса звучала тревога. Другие Великие Друиды кивнули, все, кроме Шехана, который делал пометки в книге летописей. Хранитель архива был единственным друидом, которому позволялось писать.
Эрнан мрачно слушал собратьев, почти не слыша их голосов. Мысли старика были далеко. Друиды ничем не могли помочь ему в столь грозный час. Он сам должен найти ответ.
Фелим, Айлин, вы бросили меня. Вы ушли еще до того, как судьба нашего острова была решена. У меня никогда не было вашей прозорливости. У меня никогда не будет вашей смелости и мужества. Я никогда не смогу вернуть порядок в Совет и мир на наш остров. Мы слишком далеко зашли. Из-за корыстных расчетов, хитростей и уловок мы совсем потеряли связь с миром. 
— Нас теперь только шесть, — подал голос другой Великий Друид. — Нас осталось меньше половины.
Они вырвали дуб. Явились сегодня ночью и похитили дуб. Я даже не знаю, что делаю здесь. По какому праву я возглавляю это собрание, если вокруг все рушится, а я ничего не замечаю? 
— Говорят, однако, что Самаэль мертв, — вмешался Шехан, подняв голову. — Что он прятался под именем епископа Наталиена. Если он и правда мертв, мы, по крайней мере, могли бы выбрать нового Великого Друида на его место, и нас будет семеро. И потом, не следует забывать, что даже если Фингин не с нами, он нам не враг. Я полностью доверяю нашему младшему брату.
— Мы больше никому не можем доверять, — возразил Аэнгус. — Он слишком молод, предатели без труда смогут его использовать. Не стоило нам назначать Великим Друидом такого молодого брата. Всего несколько месяцев назад он еще был учеником.
— Фингин мудрее многих из нас, — вмешался Киаран, который, как всегда, сидел с загадочным видом. — И он нас никогда не предаст.
— Значит, нас будет восемь, — заключил Шехан.
Азнгус вздохнул:
— Вот именно! Восемь вместо тринадцати! Вряд ли с нами станут считаться.
— Кто? — усмехнулся Киаран. — У нас так и так не осталось ни одного союзника. После смерти короля Галатия не на нашей стороне, и я готов побиться об заклад, что четверо предателей примкнули к королеве.
Если бы мы больше доверяли королю, если бы даровали ему больше власти, этой дряни вряд ли удалось бы его так обмануть. Значит, наши предшественники просчитались. Нам следовало дать Эогану больше свободы. По крайней мере внешне. 
— Да, говорят, что они уже у королевы, — подтвердил Шехан.
— Тогда мы попросту можем изгнать их и назначить четырех друидов на их место, — предложил Аэнгус. — Таким образом, будет пустовать только кресло Маольмордхи. Нас будет двенадцать, мы вновь объединимся.
Все посмотрели на Эрнана. Архидруид хранил молчание. По правде сказать, его сейчас беспокоило вовсе не число Великих Друидов, заседавших в Совете, а то, как Совету следует поступить, не важно, шесть их, восемь или двенадцать.
Как справедливо заметил Киаран, у друидов не осталось настоящих союзников. Те, кто прежде был главной силой острова, те, кто за спиной Великого Короля держал в руках тайные нити власти, пускай хрупкой, но все еще действенной, сегодня оказались в одиночестве и разобщенные междоусобицей. Такого никто не мог предвидеть.
Эрнану было одиноко. Даже здесь, в резном кресле, подобающем его сану, под уютными сводами Палаты Совета, Архидруиду казалось, что его ордена уже нет. Слишком многих недоставало, а предательства породили много сомнений. На кого он теперь мог рассчитывать?
А ведь еще дуб. Как отступникам удалось вырвать столетнее дерево? Можно ли представить оскорбление более унизительное и грубое по отношению к великой Сай-Мине? Как Мойра могла это допустить?
— Братья мои, мы не сможем создать новый Совет и не сможем восстановить Сай-Мину без столетнего дерева. Оно было символом нашего союза. Заменить предателей, когда они лишили души наш орден, значило бы солгать самим себе.
— Что вы хотите этим сказать? — удивился Аэнгус.
— Сай-Мина снова объединится или перестанет существовать. Нам не следует искать нашим братьям замену. Они должны вернуться или уйти навсегда.
Над немногочисленным собранием повисла гнетущая тишина. Пятеро Великих Друидов, окружавших Эрнана, смотрели на него, ожидая объяснений. Но тот размышлял уже совсем о другом.
Наконец Киаран нарушил молчание:
— Я согласен с Эрнаном. Совету незачем дальше существовать, если его покинуло столько человек. Здесь дело не в выживании, а в самой нашей сути.
Киаран думает так же, как я. Он знает, что перелом назрел вне нашего ордена. Что этот перелом заставил задуматься, нужны ли мы. И пока это не решится, восстановление бесполезно. 
— Но острову нужен Совет! Нельзя же распустить орден только потому, что нас предали четверо наших братьев.
— Его и правда нельзя распустить, — ответил Киаран, — но и восстановить его мы тоже не можем. Бесполезно вставлять в стену упавшие кирпичи. Если стена рассыпается, мы должны понять причину этого. Совет уже давно идет неверным путем. Фелим был прав. Отказываясь примириться с нашей ролью, мы приближаем свою погибель.
Никогда еще слова Киарана не казались мне такими мудрыми. Наверное, я не сумел его понять. То, что он говорил прежде, и то, что я принимал за бессвязные бредни, возможно, было очень разумно, даже слишком разумно для того, чтобы мы, с нашей логикой, извращенной долгими годами власти, могли понять его. 
— Так, значит, нам следовало поддержать маленькую мерзавку? — возмутился Аэнгус, поднявшись с места.
— Мы должны были поддержать Самильданаха, — поправил его Киаран.
— Это еще не поздно сделать, — проговорил Эрнан, не поднимая глаз.
Снова воцарилась тишина. Аэнгус, по-прежнему стоя, бросил раздраженный взгляд на своих братьев, Лоркана и Одрана, хранивших молчание. По их глазам он понял, что они покорны судьбе или попросту бессильны.
— Вы хотите сказать, что мы должны присоединиться к Алее? — спросил Аэнгус, чьи глаза теперь метали молнии.
Но никто не ответил. Покачав головой, Аэнгус опустился в высокое кресло. И тоже умолк.
— Братья, — заговорил Эрнан, положив на колени дубовый посох, — я еще не все вам сказал. Четверо предателей похитили не только дерево, они унесли с собой четыре манита туатаннов и манит Джар. В одиночку мы против них не выстоим. Конечно, нас больше, но у них сила этих священных предметов, да и армия королевы наверняка уже на их стороне. У нас только один выход — искать нового союзника. Королева захотела нас свергнуть, и ей это удалось. Харкур? Они наши злейшие враги. Бизань? Они останутся в стороне. Туатанны? В этот час они почти все мертвы. Нашим союзником может быть только Алеа. С ней Фингин, а до него ей доверял Фелим. Другого выхода я не вижу.
Я знаю, Айлин принял бы такое же решение. Впрочем, хоть мы и не смогли этого понять раньше, все вело к одному. Защитить Алею, помочь ей исполнить свою судьбу. 
— Нам неизвестно, где она, — возразил Шехан. — Мы даже не знаем, удалось ли ей выжить. Говорят, Маольмордха послал против нее существо из мира мертвых…
— Она жива, — вмешался Киаран.
Его уверенность говорила о том, что он мог видеть ее в мире Джар. Теперь здесь уже все знали, что Киаран, самый странный из членов Совета, каждую ночь путешествовал в этот диковинный мир, где обитают души живых людей.
Эрнан кивнул.
— Если она жива, — сказал Архидруид, вставая, — мы ее скоро отыщем.

— Фингин, помнишь, я однажды проснулась и спросила тебя, есть ли ответы в Энциклопедии Анали, а ты мне ответил, что есть.
Алеа шла по лесу с молодым друидом, рядом шагал Мьолльн, не желавший пропустить ни слова из их беседы. Маленький рост мешал ему поспевать за своими спутниками, и он раздраженно вздыхал, перешагивая через сухие коряги на земле и прыгая через лужи.
— Значит ли это, что ты прочел Энциклопедию? — спросила Алеа.
Фингин смотрел вперед. Теперь он знал, какое значение имело для Алеи каждое слово. И какой глубокий смысл был в каждом ее вопросе. Она никогда по-настоящему не обучалась в Сай-Мине, но обладала не меньшими знаниями, чем друид. А может, и большими.
— Я читал первые главы.
Алеа улыбнулась. Осторожность друида казалась ей забавной.
— Тогда ты знаешь первое пророчество?
— Да, — признался Фингин, проведя рукой по лысой голове.
— И ты думаешь, что оно обо мне?
Фингин остановился и взглянул на девушку. Она была по-настоящему красива. Теперь он видел это: в силе любви, которой его собственный магистраж пылал к этой девушке, не было ничего удивительного. Каждый в нее немного влюблялся. Во всяком случае, тот, кому довелось с ней встретиться. И хотя сердце юного друида выбрало Кейтлин, но даже он не мог противиться могучему очарованию Алеи. У нее голубые глаза и темные волосы. Благородная одежда цвета лазури и золота, которую соткали для нее сильваны. На плечах широкий белый плащ, напоминающий одеяние людей его сословия. И посох Фелима, делавший ее выше, а шаг — тверже.
Алеа тоже остановилась и, улыбаясь, ждала ответа.
— Да. Я думаю, что оно о тебе, — наконец проговорил юный друид.
— Ахум! Великая Мойра! Скажете вы мне, о чем речь, или нет? Это нечестно, да! Я не читал вашу книгу!
Их нагнал запыхавшийся Мьолльн. Он подпер руками бока, нахмурился и глядел сердито. Алеа взяла его за руку и села рядом с ним на поваленное дерево.
— В первом пророчестве говорится о моем рождении, Мьолльн.
— О твоем рождении? В прошлый раз ты говорила, что твоя мать была дамой из Сида, вот так! И что у тебя есть брат! Туатанн. Ахум.
— Так и есть, — подтвердила Алеа. — А в Энциклопедии Анали, которая была написана задолго до моего рождения, сказано, чем закончится эпоха Самильданаха.
— Эпоха Самильданаха? Это еще что? — удивился гном.
— Время, в которое мы сейчас живем, и то, когда жили наши родители… Время твоей жизни.
— Ну и что? — не унимался Мьолльн.
— А то, что в Энциклопедии Анали написано, что последним Самильданахом будет женщина, что она будет Дочерью Земли, рожденной от подземной женщины и земного мужчины.
— Человек и женщина-туатанн?
— Да. В пророчестве говорится, что однажды вечером двери Сида раскроются и оттуда выйдет женщина из племени туатаннов и что ее тело соединится с чистым человеком, живущим в Гаэлии. От этого союза родится девочка. Последний Самильданах. Мой брат Тагор рассказал, что моя мать именно так и родила меня. И что из-за своего предательства ей пришлось бежать из Сида.
— Так, значит, моя маленькая метательница камней, ты думаешь, что последний Самильданах — это ты?
Алеа не ответила. Только улыбнулась и снова повернулась к Фингину.
— Об этом говорили в Совете? — спросила она, вставая и подходя к друиду.
— Нет. Раз или два была упомянута Энциклопедия, но, похоже, мои братья не жалуют эту книгу. Да и никакие книги вообще.
— Но говорили ли о моем рождении?
— Нет.
— Так, значит, ты не знаешь, кто мой отец?
Теперь улыбнулся друид. Он не мог решить, смеется ли над ним Алеа или просто хитрит.
— А разве об этом уже давно все не догадались? — спросил он с усмешкой.
— Ахум, нет, я не догадался! — воскликнул Мьолльн.
Но Алеа будто не слышала.
— Ты думаешь, он сам знал, что он мой отец? — спросила она друида.
Фингин пожал плечами.
— Да о ком вы говорите, в конце концов?
Алеа еще на мгновение задержала взгляд на Фингине. И опять обернулась к волынщику:
— Мы говорим о Кароне Катфаде, сыне Катубатуоса, которому друиды дали имя Фелим, когда он был принят в Сай-Мину. Фелим был моим отцом.
Гном вытаращил глаза:
— Чего? Да этого быть не может! Ахум, вот уж нет!
Алеа снова двинулась в путь вместе с Фингином.
Гном долго стоял неподвижно, разинув рот, а потом бросился их догонять.
— Итак, первое пророчество исполнилось, — заговорила Алеа. — Моим отцом был человек, а матерью — женщина из туатаннов, и, похоже, я тот, кого вы называете Самильданахом. Ты прочел дальше?
— Нет, — ответил друид, и Алеа знала, что он говорит правду.
— Остается еще два пророчества.
— Ты их читала? — с любопытством спросил Фингин.
— Да. Но меня интересуют не сами эти пророчества. А то, для чего они и как были написаны. А главное, что мне с ними делать.
— Они исполнились? — спросил друид.
— Не совсем. Пока нет. Но должна ли я поступить так, чтобы это произошло? Или я должна следовать своему чутью?
— Возможно, одно другому не противоречит. Быть может, они исполнятся по мере того, как ты будешь следовать той дорогой, которую выбрала, — предположил Фингин.
Алеа кивнула. Она и сама так думала. Но было страшно чувствовать себя всего лишь орудием пророчества, написанного так давно. Значит, у нее нет выбора? Значит, это и есть Мойра? Предначертанная судьба, которой нельзя избежать? Она взглянула на Фингина. Он не спросил ее, о чем говорилось в двух других пророчествах. И однако, он сгорал от желания узнать это. Но он относится к ней с уважением. И подождет.
— Как я могу быть свободной в той жизни, которую я веду? — спросила она, глядя молодому друиду прямо в глаза.
— Иногда быть свободным значит не уклоняться от своих обязанностей.
— О чем ты говоришь? — воскликнул Мьолльн, который перестал понимать смысл их беседы. — Вы разговариваете, как школяры из Мон-Томба!
— Что будет, если ты перестанешь дышать? — спросил Фингин у Мьолльна.
Тот нахмурил брови:
— Я задохнусь и умру, а как же!
— Правильно. Значит, дышать — это обязанность всякого живого существа, правда?
— Конечно, — согласился Мьолльн.
— Значит, жить — это выполнять некоторые обязанности. То же самое и со свободой.
— А-а, — протянул гном и поморщился.
— Но у нас с вами обязанности посложнее, чем просто дышать. Мы можем от них отказаться, но можем и принять их. И я думаю, что для того, чтобы стать свободными, мы должны их принять. Согласиться с тем, что это не столько обязанность, сколько необходимость.
Гном покачал головой, по-прежнему не понимая. Алеа подошла к друиду.
— И что это, по-твоему, за обязанности? — спросила она.
— Это зависит от того, что сказано в пророчествах.
— Разве без них нельзя понять, что нам нужно?
Друид не знал, что ответить. Алеа улыбнулась.
— Я уверена, что одно из пророчеств состоит в том, чтобы ответить на этот вопрос, — заключила она.
Гном воздел руки к небу в знак того, что он ничего не понял, но на этот раз никто не решился ему объяснить. Фингин и сам не был уверен, что понял.

Имала и Тайброн шли много дней, пока не набрели в долине Лома на уютный уголок, богатый дичью. Тихая долина, простиравшаяся к югу до Синена, а на севере защищенная Борселианским лесом, была вдали от селений и дыбунов.
В первый же день волки загнали барана, заблудившегося в холмах Лома, и утолили голод на берегу реки. В этом плодородном краю трава еще оставалась зеленой и стелилась шелковым ковром, на котором с удовольствием растянулись звери.
После полудня, хорошенько переварив пищу под осенним солнцем, они принялись исследовать местность и метить границу земель, где им предстояло жить и охотиться, терлись о ветки и почву, чтобы оставить свой запах — грозное предупреждение другим волкам. Долгие часы они бегали по долине, выискивая свою дичь, свою воду, обегая свои холмы… А потом вдруг услышали вой чужого.
Имала подалась вперед и повернулась туда, откуда раздавался зов. Она нюхала воздух и тут увидела, что Тайброн побежал на север, задрав хвост. Она бросилась следом за ним, и вскоре они увидели чужака. На скале сидел молодой одинокий самец, бурый с серыми и черными пятнами, кривой на один глаз, — вероятно, бежал из стаи после жестокой драки.
Ни секунды не медля, Тайброн бросился к молодому волку, чтобы прогнать его. Тот ждал до последнего мгновения, потом убежал. Он бежал быстро и без труда ушел от серого волка. Тайброн рысью вернулся к Имале, которая ждала в отдалении, но когда поравнялся с ней, то увидел, что бурый волк снова сидит на скале.
На этот раз за ним кинулась Имала, И снова одноглазый дождался последней секунды, чтобы убежать. Когда Имала замедляла бег, он поступал так же. Но стоило ей побежать быстрее, как он тоже припускал.
После долгого бега вверх по долине Имала отступила и вернулась к Тайброну, который подошел ближе. Молодой бурый волк, похоже, был упрям и тоже вернулся.
Эта игра продолжалась долго, пока пара волков не перестала нападать на пришельца. Он показал им свою прыть, а значит, это был достойный спутник И мало-помалу они позволили ему подойти.
Тогда молодой бурый волк выказал покорность. Спрятал клыки, поджал хвост, подполз на согнутых лапах и лег на бок возле Тайброна. В свою очередь большой серый волк показал, кто здесь хозяин, поглядел на чужака сверху вниз и два-три раза куснул, без злобы, но довольно сильно. Бурый принялся лизать его, дружелюбно повизгивая. А когда Тайброн и Имала тронулись в путь вверх по долине, молодой волк побежал следом.
Этот волк первым пришел в стаю, и, по легенде, его нарекли Тамаран — одноглазый. Вслед за ним в клан Ималы прибились еще четыре молодых волка. Два самца и две самки. Их стало семеро, и, наверно, вожаки сочли, что этого хватит, потому что больше ни одному волку они не позволили подойти к их территории в долине Лома.

— Я не подведу вас, Хозяин. Позвольте мне разыскать ее, и я привезу вам кольцо и ее бездыханное тело.
— Нет. В этот раз она сама к нам придет.
Маольмордха был на крепостной стене самой высокой башни дворца Шанха. За его спиной стоял седовласый рыцарь Ультан, самый верный советник, который когда-то был его магистражем. Глядя в темное ночное небо, Маольмордха словно втягивал в себя воздух, пытаясь учуять в порывах ветра запах последней жертвы. Полы его черного плаща колыхались на осеннем ветру, приоткрывая темные доспехи, а порой и живую плоть его чудовищного лица. Он стоял неподвижно, и казалось, будто тысячи невидимых демонов несут его над пустотой, бросая вызов глубине мрака и спящему острову.
— Айн'Зультор, Дермод Кахл… И мои горгуны. Все они потерпели неудачу. Ни один не смог ее победить. Только я — теперь я это знаю — могу с ней сразиться. И она станет моей, потому что ничего другого ей не остается. Нет, ты будешь полезнее здесь, когда она явится сюда, это лучше, чем если завтра она разобьет тебя, как скала волну.
Ультан поклонился:
— Сколько придется ждать? Сколько она соберет сил, Хозяин, когда придет сюда?
Тот, кого называли Носителем Темного пламени, резко обернулся и двинулся на Ультана. Воин опустил глаза перед величественной тенью своего господина.
Маольмордха положил руку ему на голову, как делают, чтобы успокоить ребенка. Но в этом жесте не было ничего успокаивающего. Чувствовалось, как в Отступнике вскипает ненависть.
— Мы не дадим ей подняться. Она уже потеряла много. Много тех, кто мог бы ее поддержать и кто сегодня отправился в царство мертвых, откуда я один мог бы их вызволить. Аодх убит стрелой этого глупца Самаэля. Фелим убит моими герилимами. Саркан, предводитель кланов, Галиад, Фейт… Ряды ее сторонников поредели, и все это сделал я, Ультан. Мы будем сражаться и дальше, но на этот раз хитростью. Она погибнет, как и другие. Я наконец соединю сайман и ариман в одном себе. Надо только выждать.
— Что я могу сделать? — спросил Ультан, не смея поднять головы.
Отступник медленно отвернулся к стене. На мгновение он замер, и только шум моря вдали вторил его молчанию. Теперь дворец Шанха был почти пуст. Горгуны мертвы, а еще раньше погибли герилимы. Оставалось лишь несколько рабов, кое-кто из стражников и ни одного солдата. Но теперь Маольмордхе это было не важно. Потому что ему предстоял поединок. Другого выхода не было. Он встретится с ней здесь.
Отступник что-то проворчал, потом просто сказал:
— Здесь во дворце есть бывший стражник из Сарра по имени Альмар Казн. Приведи его.

Глава 2
Воины Земли

Как только Эрван Аль'Даман объявил, что пора сворачивать лагерь, всю армию охватило воодушевление. Накануне солдаты видели, как девушка — Самильданах бродила по лесу с Мьолльном Аббаком и Великим Друидом, и всем стало ясно, что грядут перемены.
Столы и хижины спешно разобрали, приготовили мешки, оружие, продовольствие, оставалось ждать приказа. После полудня Алеа и Эрван подъехали верхом к солдатам, ожидавшим в центре поляны. Их было не больше сотни, большинство погибло, кто-то сгинул в ходе разгрома войска. Другие наверняка бежали. Но в глазах уцелевших светилась гордость, к которой Алее пока было трудно привыкнуть. Сидя на лошади, девушка обратилась к армии, говоря так громко, как могла, но стараясь придать голосу мягкость:
— Прежде всего я хочу поблагодарить вас и попросить прощения. Каждый из нас потерял близкого человека, вы, я, мои друзья… Мы никогда не должны забывать об этом. Мы должны драться не затем, чтобы умереть, а для того, чтобы жить. Я знаю, вы давно хотите тронуться в путь. Сегодня время пришло. Сначала мы отправимся к подножию хребта Гор-Драка, где нас ждут другие отважные воины. Туатанны.
Наступило напряженное молчание. Похоже, люди еще не были готовы объединиться с теми, кого считали чудовищными дикарями. Но девушка предвидела это.
— Среди них мой брат Тагор. Но и все остальные туатанны — наша семья и наша кровь. Кровь этой земли. Они — дети Гаэлии, и если мы любим этот остров, мы станем их братьями. Затем мы отправимся в Сарр. По дороге постараемся привлечь новых воинов. В каждой деревне, как это делал Галиад, мы будем убеждать людей идти с нами. Потому что нам нужно укрепить наше войско. Войско мира.
В рядах воинов раздался одобрительный гул.
— Не хочу вас обманывать, — снова заговорила Алеа, — но наверняка будут новые жертвы. В наших рядах и среди врагов. Но я хочу дать вам обещание. Единственное обещание. Я не успокоюсь, пока на острове не восстановится мир.
На этот раз послышались радостные возгласы. Некоторые выкрикивали ее имя, другие — имя Самильданаха.
Алеа подняла руку. Тут же воцарилось молчание.
— Я не хочу, чтобы вы звали меня Самильданахом. Вы не армия Самильданаха. Я Алеа, дочь Фелима и Дочь Земли, и отныне это войско будет войском Земли. Вы — воины Земли!
— В путь! — подхватил Эрван.
Бойцы разом двинулись вперед, движимые единым чувством и новой надеждой. Тут и там в рядах пехотинцев поднялось знамя Алеи. На нем виднелся ее символ — две руки, прикрывающие сердце и корону, вышитые красным цветом на белом фоне.
Юный Аль'Даман, прежде чем тронуть свою лошадь, бросил взгляд на девушку, которую любил. Алеа уже умела разговаривать, как настоящий военачальник. С каждым днем зрелость ума проявлялась в ней все сильнее, не переставая поражать ее спутников. Ее притягательная сила росла по мере того, как тревожные мысли все больше затуманивали ее чело. Она была строга и красива, и молодой магистраж надеялся, что однажды сможет сказать ей о своей любви при других обстоятельствах, со спокойным и свободным сердцем. В мире наступит спокойствие, и тогда они смогут жить вместе. Просто жить, как два любящих существа. Но для этого нужно было еще подождать. Он двинулся в путь и вскоре догнал Кейтлин и Мьолльна. Они ехали верхом перед строем солдат, держа путь на восток. Алеа и Фингин держались в стороне. Со вчерашнего дня они так часто говорили друг с другом, что даже любопытному гному прискучили их речи, и он был рад их больше не слышать.
Лошадь Алеи шла рядом с конем друида. Какое-то время они молчали, потом, когда солдаты ушли вперед настолько, чтобы можно было говорить без свидетелей, они возобновили беседу.
— Фингин, ты думаешь, я поступаю правильно, обманывая этих людей?
— Ты их не обманула, — удивился Великий Друид.
Алеа натянуто усмехнулась:
— Я говорю им о мире, когда нас ждет долгая война. На этом острове у нас одни враги, я не знаю, как избежать множества жертв. Я стала обманщицей среди лжецов.
— Но мы идем сражаться ради мира, — возразил Фингин.
— Те, кто устраивает войны, всегда так говорят, верно? Это их любимое оправдание. «Если мы хотим мира, придется пережить войну».
Друид вздохнул:
— У тебя хватило мужества сказать им, что будут новые жертвы. Это хорошо, что ты знаешь, что другого выхода нет.
— Это правда?
— Если ты не думаешь, что война, какой бы ужасной она ни была, одна способна наконец восстановить на острове мир, зачем же ты ее объявила и зачем тогда пополнять ряды воинов?
Алеа пожала плечами.
— Наверное, чтобы выиграть время, — пояснила она, — я же не говорю, что знаю, как поступить, я говорю, что ищу выход.
— Создать настолько мощное войско, чтобы другие его боялись и не отважились затеять войну? Победить врага угрозой?
— Это подействует не надолго. Всегда найдется кто-нибудь, кто создаст войско еще сильнее. И потом, мощное войско не решит вопросы, а всего лишь позволит о них не думать.
Фингин кивнул. Оба ненадолго умолкли, слышался только стук копыт, топчущих гаэльскую землю.
— Знаем ли мы на самом деле, кто наш враг? — нарушил молчание друид. — Какие битвы нам предстоят?
— Думаю, их будет две, — тут же ответила Алеа, словно ждала этого вопроса. — Первый бой должен вернуть мир на этот остров. Или, точнее, принести новый мир. Тот мир, что был раньше, не мог дольше держаться. Война, раздирающая Гаэлию, — это война за веру и за землю.
— По-моему, это справедливо, — ответил Фингин. — Война за веру против христиан…
— Нет, — перебила Алеа. — Не против христиан, а между епископами и друидами. И те и другие вовлекли народ в войну. И никак иначе.
— Но ведь идет война между христианами и теми, кто верит в Мойру — возразил Фингин.
— Я не верю ни в Бога, ни в Мойру, Фингин, но я не хочу воевать с теми, кто верит в то или другое, я уверена: места хватит всем.
— Ты не веришь в Мойру? — воскликнул Фингин.
Он смотрел на Алею, вытаращив глаза. Но, похоже, она говорила искренне и уверенно. И тогда он вспомнил, что сказал ему Киаран, когда они с ним и Аодхом ездили в Провиденцию с поручением от имени Сай-Мины. Великий Друид сказал так: «Решает не Мойра, а люди». Он помнил, что эти слова тогда потрясли его и в то же время заставили задуматься…
— Хочешь, скажу, в чем смысл второго пророчества? — спросила Алеа, не отвечая на вопрос друга.
— А здесь есть какая-то связь?
— Да. Помнишь, в первом пророчестве говорится, что я Самильданах, значит, после меня больше не будет Самильданахов?
— Да. «И эта женщина будет последним Самильданахом», что-то в этом роде…
— Так вот, второе пророчество говорит, что если я пойму смысл Мойры, после меня Мойры уже не будет.
Фингин озадаченно покачал головой:
— Кажется, я не понял…
Алеа улыбнулась:
— Я тоже. Во всяком случае, не совсем. Я сказала тебе, что ни одно из двух последних пророчеств не сбылось, и вот доказательство, что я пока по-настоящему не постигла смысла Мойры. Но это не все. В третьем пророчестве сказано, что если я пойму смысл саймана, то он исчезнет.
Друид промолчал. Он не понимал, потрясен ли он, напуган или ему смешно. Неужели все так и есть, как говорит эта девушка?
— Фингин, — торжественно сказала Алеа, — я стану концом Самильданаха, Мойры и саймана.
Друид глубоко вздохнул.
— Если эти пророчества говорят правду, — пробормотал он.
— Хотелось бы мне, чтобы этого не случилось. Но первое пророчество очень точное, ведь так?
Фингин мог только кивнуть.
— Думаешь, из этого выйдет что-то хорошее? — проговорил он, стараясь голосом не выдать волнения.
Алеа пожала плечами:
— Посмотрим. Когда я была в Дереве Жизни, Оберон, король сильванов, сказал, что если мне удастся исполнить три пророчества, сильваны исчезнут. Я думаю, это потому, что они очень тесно связаны с сайманом и Мойрой… Но еще он сказал, что я могла бы их спасти. Тогда мне показалось это очень странным, но теперь я, кажется, начинаю понимать.
— Тебе повезло!
— Как бы там ни было, вернемся к нашей битве, на этом острове идет война за веру, да, но это не все. Еще идет война за землю.
— Туатанны хотят вернуть себе остров.
— Туатанны говорят, что он принадлежал им. И они были бы правы, если бы Земля и правда могла кому-то принадлежать. Но Земля ничья. Это люди принадлежат ей.
Фингин хихикнул:
— Мне кажется, я слышу одного из моих братьев в Совете! Этими красивыми словами не решить спора за землю, Алеа.
— К сожалению, ты, похоже, прав. Но ведь надо придумать, как покончить с этим нелепым владением землей. Гаэлия не должна никому принадлежать, и здесь должны жить все. Разве это не так?
Друид кивнул.
— Ты сказала, что нам предстоят две битвы, — сказал он. — Первая — за новый мир на острове. Мы должны покончить с войной за веру и за землю. А кто наш второй противник?
— Маольмордха.
Фингин знал, какой будет ответ. Но ему нужно было его услышать. Может, потому, что он не осмеливался сказать это сам.
— И как мы должны с ним сражаться? — спросил он.
— Вы — никак. Его должна уничтожить я.
— На этот раз ты не хочешь решить дело миром? — осмелился задать вопрос Фингин.
— Хочу. До тех пор, пока мой нож не окажется у его горла, я буду пытаться решить дело миром. Но если до того дня, когда я найду его, у меня ничего не выйдет, я перережу ему глотку, как он поступил с теми, кто был мне близок.
В этот миг Фингин вспомнил свои беседы с Мэлом, братом Кейтлин. Он вспомнил, как бродячий актер много раз заставлял его идти в своих рассуждениях до конца. Как он доказывал ему, какого мужества требует внутренняя логика.
— Алеа, — смущенно заговорил он, — почему ты не желаешь мира и этому врагу тоже? Почему его ты должна убить, а с другими примириться?
— В день, когда я увижу его, Фингин, я перестану быть Самильданахом, перестану быть предводителем войска и той, кого искал Совет, той, за чью голову король назначил вознаграждение. Я буду просто четырнадцатилетней девочкой, у которой убили отца.
— Многие начинают войну, чтобы отомстить за отцов. Если ты не способна обуздать свою жажду мести, как ждешь этого от других, если со своим худшим врагом можешь только воевать, тогда твое послание мира ничего не стоит.
— А ты хочешь, чтобы я простила человека, который убил моих приемных родителей, моего отца и моих близких друзей? Фейт поклялась отомстить за смерть трактирщиков. А сама погибла от рук того же палача. И ты хочешь, чтобы я его простила?
— А ты думаешь, туатаннам будет легко простить нас, жителей Гаэлии, за то, что мы когда-то изгнали их с собственной земли и убили их отцов?
Алеа впервые не нашла что ответить. И Фингин увидел, как по ее щеке скатилась слеза.

— Тагор, мы идем. 
МирДжар еще здесь. Всегда разный. Я знаю, что мой брат меня слышит. Он под этой вершиной, в горе, в нескольких шагах от границы миров. Там, где наша мать встретила Фелима. Нас объединяет эта дверь. И мне придется ее закрыть. 
— Тагор, кажется, я понимаю, что хотела сделать наша мать. Я знаю, что ты меня слышишь. Знаю, что ты думаешь так же, как и я. Что ты просил своего отца прекратить драться. Ты унаследовал это от нашей матери, верно? Желание остановить войны. Да, я, кажется, понимаю, что хотела создать наша мать. Мост. Между твоим и моим народом. Но теперь придется выбирать. Вернуться в подземелье или согласиться жить наверху. Я не имею права покориться. Я не могу отступить, понимаешь, Тагор? Слишком много погибло наших и ваших, чтобы мы остановились, не дойдя до конца. Я — новый мир. Дочь всех народов. Дочь Земли, друидов, туатаннов и дочь людей. Жди меня, Тагор. Вместе мы закончим мост, который начала наша мать. 
Шорох. Здесь кто-то есть. Быть может, Фелим. Нет. Я не верю, что он может вернуться. Так лучше. Я больше не хочу его видеть. Не хочу, чтобы воспоминание о нем было связано с Дермодом Кахлом. Оставайся в моем сердце, Фелим. Но кто же там тогда? 
Киаран. 
Я узнаю эти шаги. Оборачиваюсь. Он здесь. Сегодня, как и вчера и как будет завтра, на нем одежды странника. А улыбка на лице другая. 
— Здравствуйте, Киаран. 
Он больше не следит за мной. Делает так, чтобы были слышны его шаги. Оповещает о себе. Впрочем, он все равно бы больше не мог скрываться, я бы его услышала. 
— Здравствуй, Алеа. 
— Рада видеть вас, друид. 
— Я тоже, хотя мое сердце и разбито. Сай-Мина пала. 
Уже. Я не ждала этого так скоро. И все же. Иначе быть не могло. Сначала Сай-Мина. Потом другие. Из-за меня. Или благодаря мне. Я закрою эту дверь. 
— Хенон и трое других наших братьев скрылись и увели с собой много молодых друидов. Совет разобщен. 
— Что говорит Эрнан? 
Сможет ли Архидруид это выдержать? Как он, наверно, сожалеет о смерти Айлина и Фелима! 
— Я думаю, он захочет присоединиться к тебе, Алеа. Придется убеждать остальных, но другого выхода я не вижу. А мой выбор уже сделан. Наше место рядом с тобой. Как говорил Фелим. 
— Но знаете ли вы, друид, что если вы примкнете ко мне, то обратного пути не будет? 
— Его не будет и в противном случае. 
— Это правда. 
— Алеа, ты уже знаешь, какую Гаэлию можешь нам подарить? 
Вот он, главный вопрос. Единственный вопрос, который стоит задавать. Он должен знать, что у меня нет на него ответа. Я должна быть искренней. 
— Нет, не знаю. Но я знаю, что она будет новой. 

— Сделайте меня своим Архидруидом, а я сделаю этот Совет самым могущественным из всех Советов, которые когда-либо знал ваш орден.
Королева Галатии Амина приняла Хенона в большом роскошном кабинете дворца Провиденции. Великий Друид провозгласил себя временным главой нового друидического ордена. Это он организовал побег из Сай-Мины, и он же руководил похищением столетнего дуба, который садовники Амины в эту самую минуту пересаживали в укромное место дворцового парка.
Хенон выбрал раскол и избрал будущих союзников. Пришло время договориться с королевой.
Никогда еще столица не была столь активна, как после смерти Эогана. Казалось, Амина жаждала власти и деятельности, и ее подчиненным оставалось только поспевать за ней. Она выдвигала новые идеи, касавшиеся государства, его благосостояния, судебных уставов, жизни людей, рассылала с поручениями все новых и новых советников, набирала новых солдат, увеличивала одни налоги и отменяла другие, издавала новые законы… Все эти решения, которые раньше принимались друидами и с известной медлительностью применялись королем, отныне исходили от нее, и она намеревалась взять в свои руки это сонное королевство. Иным галатийцам королева начинала нравиться. «Она хоть пытается что-то делать», — говорили там и тут, порой забывая, каким путем она заняла трон. Но для других она оставалась хладнокровной убийцей короля, которая действовала не на благо острова, а исключительно ради достижения власти. И вероятно, именно эта вожделенная власть заставляла ее сегодня надеяться на сан Архидруида.
— Мне это представляется совершенно невозможным, Ваше Величество.
— Это почему же? — возмутилась королева, уже отвыкшая слышать отказы.
Хенон знал, что этот разговор станет главным. Сегодня все решится. Его судьба, судьба его братьев, будущее ордена и, возможно, будущее Гаэлии. Но он также знал, что сила не на его стороне. Прием в Провиденции у королевы был его единственным шансом успешно завершить устроенный им мятеж и единственной надеждой противостоять Сай-Мине после раскола. По крайней мере, тому, что от нее осталось.
Она точно знает, почему я не могу сделать ее Архидруидом. Во-первых, из соображений целесообразности, во-вторых, потому что приберегаю это место для себя. Если я уступлю, то не смогу управлять Советом, и кто знает, куда заведет нас эта женщина. Я должен сохранить свое место. Должен стать новым Архидруидом. 
— Потому что вы женщина, Ваше Величество, и вы не друид, — только и ответил Хенон. — Если мы хотим по-настоящему восстановить Совет, мы должны хранить верность традициям нашего ордена. Но вам ничто не мешает присутствовать на наших собраниях, вы будете там почетной гостьей.
— Вздор! — воскликнула королева. — Принимать женщин запретили первые друиды, и это совершенно противоречит духу Мойры.
— Нет. На это была причина. Ни одна женщина не умеет пользоваться сайманом.
— Алеа доказала иное! — возразила Амина.
— Нет доказательств тому, что она действительно им владеет, — осторожно ответил Хенон.
— Приберегите эти лживые речи для дураков. А когда разговариваете со мной, друид, будьте так любезны не говорить того, во что не верите сами. Вам прекрасно известно, что она Самильданах и умеет управлять сайманом гораздо лучше вас.
Хенон не нашел что ответить. Его ошеломили враждебность и презрение этой женщины, которая была еще так молода.
— Я прошла обучение у ватов, и вашему ордену я не чужая, Хенон. Когда вы провозгласите меня Архидруидом, у вас будет достаточно времени, чтобы научить меня обращаться с сайманом.
— Амина, я знаю, что я перед вами в долгу, и мы найдем наилучший для вас способ присоединиться к нам. Но и речи идти не может о том, чтобы назначить Архидруидом человека, не наделенного нашей силой.
Перевес на ее стороне. Заговорив о саймане, я уже, сам того не желая, отринул запрет на посвящение в друиды женщины. Я должен перейти в наступление. Но мне совсем нечем крыть. 
— Я не оставляю вам другого выбора, — пригрозила Амина, будто прочитав мысли друида.
— Я противлюсь этому ради вашего же блага, — возразил Хенон. — Вы не сможете управлять Советом, не умея обращаться с сайманом, и Великие Друиды не захотят довериться непосвященной.
— Я сумею быстро их усмирить.
Она и впрямь на это способна. 
— Сам народ будет потрясен таким пренебрежением нашими ценностями и традициями. Вы не можете быть друидом и королевой одновременно…
— Напротив, народ ждет перемен. И я, как никто другой, сумею все изменить. Многие женщины возрадуются, узнав, что орден наконец-то открыл им двери. Есть много бардесс, из которых выйдут превосходные друиды.
— Это нарушит равновесие…
— Его никогда не было, именно потому, что в ваш орден не допускали женщин. И несмотря на ваши слова, именно женщины смогут восстановить Совет. Приход женщин укрепит власть друидов. Сегодня вам необходимо расширить ваши ряды, и вы не сможете сделать это без женщин, а главное, без меня. Поражение Сай-Мины подтверждает несостоятельность вашего ордена.
Я должен найти достойный ответ. Нельзя позволить ее жажде власти поглотить нас. 
— Ни один друид не согласится посвятить вас в тайну саймана.
— Если друиды откажутся встать на мою сторону, мне придется обратиться к христианам.
— Мы не отказываемся действовать с вами заодно! Наше присутствие здесь уже доказывает, что мы готовы примкнуть к вам. Но это не значит, что мы изменим законы ордена. Только место его нахождения.
— Вы провозгласите меня Архидруидом или будете изгнаны с нашей земли. Берегитесь, Хенон. В Гаэлии больше никто не захочет принять вас. Даже Сай-Мина отвергнет вас после вашего предательства.
Атмосфера накалялась. Слова звучали все резче. Ни один не хотел уступать другому. Но, без сомнения, в этой маленькой игре позиция королевы была сильнее. Как и не раз в прошлом…
— Не надо недооценивать нашу власть, — попытался пригрозить Хенон, — мы владеем манитом.
— А вы не забывайте о моей власти. За мной величайшая армия страны.
— Армии Харкура и Темной Земли разобьют вас…
— Я сумею объединиться с ними против вас. Против всех друидов. Почему вы упорствуете, Хенон?
— Потому что верю в мудрость нашего ордена, верю в разумность наших законов, верю в сайман и знаю, что управлять им — дело мужчин. Так всегда было угодно Мойре.
— А я думаю, что вы упрямитесь потому, что сами рассчитываете занять это место. Вы хотели бы стать Архидруидом, верно?
Хенон не ответил.
— Но сейчас у вас только один выбор — или вы и вправду становитесь Архидруидом, но во главе жалкого Совета, или вы соглашаетесь быть моим советником, назначить Архидруидом меня, и вместе мы будем управлять новым Советом и править гораздо более могущественной Гаэлией.
Великий Друид тяжело вздохнул. Королева расставила ловушку, из которой не было выхода. Она сама заманила их туда, и теперь пути назад нет. И действительно, ситуация на острове была такова, что им оставалось только уступить ее требованиям. Любому ее капризу. Однако он бы предпочел иметь возможность сопротивляться.
— Я никогда не смогу убедить своих братьев согласиться на это.
Амина сразу поняла, что победила.
— Нам ни к чему их согласие. Они присоединятся к нам или будут изгнаны.
— Это слишком сурово, есть опасность вызвать недовольство.
— Я поступаю так с самого начала, Хенон, и добиваюсь своего. Я не верю в то, что успеха можно добиться мягкостью.
Хенон кивнул. Королева действительно уже давно это доказала.

В стае не было волчат, и все волки передвигались одновременно, заботясь лишь о еде и защите территории. Почти каждый день они охотились, растянувшись цепочкой позади Тайброна, вожака, чей хвост гордо торчал кверху, словно указывая путь позади идущим.
Они могли много часов бегать по долине, пока наконец не встречали одно из редких стад лосей, которые еще оставались там, несмотря на опасность. Встретив группу животных, волки трусили рысью вокруг, преследуя, но не подгоняя убегавших лосей. Держась на расстоянии, они сначала просто бежали в одном направлении с добычей, не нападали, а выбирали из стада самого медлительного или слабого. Иногда волки не успевали выбрать подходящую добычу, и лоси убегали, оставляя своих преследователей голодными. На деле в это время года стае удавалось удачно поохотиться всего два-три раза из шести. Но когда волки выбирали лося по вкусу, наименее быстроногого или слабого, они внезапно переходили на галоп и бросались в погоню. Это была гонка до изнурения, стая преследовала одного-единственного зверя, волки сменяли друг друга, чтобы не сбавлять темп, не снижать натиск. И чаще всего лось уставал и терял быстроту. Тогда один из волков — почти всегда Тамаран, потому что он был самый быстрый — вспрыгивал своей добыче на круп и глубоко вонзал зубы в ее заднюю ногу. Лось еще успевал сделать несколько шагов, тщетно пытаясь освободиться от впившихся в него челюстей, потом тяжело падал, поднимая облако пыли. Тут же набрасывались остальные шесть волков и приканчивали зверя своими клыками.
Поскольку не нужно было кормить детенышей, стая съедала добычу там, где ее настигла. Каждый взрослый волк мог проглотить огромные куски за один присест. Погрузив морды в кровоточащую плоть туши, они, возбужденно рыча, выгрызали мясо. Утолив голод, волки ложились на траву поодаль, но достаточно близко, чтобы зорко следить за остатками еды. Потому что, пока они спали, падалыцики — большие черные птицы или маленькие дерзкие шакалы — являлись за своей долей добычи. Имала всегда быстрее других бросалась на защиту остатков пищи. Обычно довольно было зарычать, чтобы прогнать грифов, а иногда она бежала за шакалом до самой границы их владений, но догоняла редко, сытый желудок мешал проворству и быстроте. Порой, если глупый шакал возвращался, стая разрывала его на части.
Понемногу волки вновь обретали свои привычки, каждый знал свое место и подчинялся более сильным, вспоминались волчьи законы и инстинкты. Стая возрождалась, и Имала начала забывать свою одинокую жизнь, образ дыбунов стирался из ее памяти.

Под вечер Алеа, ее спутники и воины Земли подошли к подножию хребта Гор-Драка.
— Здесь к нам с отцом пришла волчица, — сказал Эрван Алее, указывая на находившееся чуть выше плато, которое без труда узнал. — На одной из этих скал есть твой знак, вырезанный на камне.
По глазам Алеи юноша понял, что ей не терпится поскорее увидеть этот камень. Но сначала она должна была взять на себя новую роль. Она повернулась лицом к своей маленькой армии:
— Мы разобьем здесь лагерь и пошлем в горы разведчиков на поиски моего брата.
Магистраж кивнул и сделал знак солдатам располагаться.
Солнце еще не зашло, и его последние лучи окрасили заснеженные вершины гор в нежно-розовый цвет. Солдаты спешили воспользоваться угасающим светом, чтобы поставить шатры. Они делали это много дней подряд и давно привыкли. Эрвану Аль Даману не было нужды отдавать приказы, каждый сам знал, что ему делать.
Когда четверо разведчиков предстали перед Алеей, она поблагодарила их и дала указания:
— Вы понесете мое знамя вверх по горам. Двигайтесь к той вершине, что напоминает клюв ворона. Под ней ждут воины туатаннов. Их предводителя зовут Тагор. Он мой брат. Скажите, что Кайлиана, Дочь Земли, здесь и что мы их ждем. Будьте осторожны. Обращаясь к ним, вы должны соблюдать обычай.
Она посмотрела на четверых мужчин, те внимательно ее слушали.
— Когда вы увидите Тагора, вы должны сказать ему слово в слово: «Приветствуем тебя, Тагор, сын Саркана, да признает Земля тебя и твое племя». Потом вы должны выказать почтение. Не забывайте, что это люди чести и они чтут Землю превыше всего.
Разведчики кивнули.
— Ступайте. Переночуйте у них и возвращайтесь завтра. Проведя с ними ночь, вы докажете, что доверяете им.
Воины сразу двинулись в путь, вероятно опасаясь наступления темноты. Алеа смотрела, как четыре фигуры скрылись за высокими скалами, которые нависали над лагерем. Затем она повернулась к Эрвану:
— Ты видел их глаза? Видел, как они смотрят? Они ловят каждое мое слово. Что бы я ни сказала, они все исполнят…
— Ты их предводитель, Алеа, а у них давно не было вождя, которым бы они так восхищались.
— Меня это пугает.
Эрван покачал головой:
— Перестань жаловаться, Алеа, и научись ценить удачу, когда она тебе улыбается. Многие генералы мечтают о такой верной армии.
— Зато я не мечтаю стать генералом, — с улыбкой возразила Алеа.
— У тебя всегда на все готов ответ, верно?
— Было у кого поучиться!
Эрван не сумел сдержать улыбку. Впервые за долгое время Алеа повеселела. Он взял ее за руку и повел на плато, которое показывал ей раньше:
— Идем, я покажу тебе ту скалу.
Она последовала за ним, и они удалились из лагеря, никого не предупредив. За время пути они не перемолвились и словом, но Эрван не выпускал ее руку, которую крепко сжимал у себя в ладони. Тот и другой чувствовали, как бьется в их жилах кровь. Как эхо двух барабанов, выстукивавших ритм общих тревог и надежд.
Уже почти стемнело, когда они добрались до скалы, на которую указал Эрван. Они подошли молча, почти с благоговением, и Алеа увидела знак, выточенный в камне.
— Ты знаешь, что это значит? — спросил Эрван, заходя сзади, чтобы ее обнять. — Это тот же знак, что у меня на кольце. Он наверняка много всего означает. Во-первых, я думаю, это значит, что здесь мы на пороге миров. Вероятно, здесь соприкасаются все миры. Наш мир, мир мертвых, миры Джар и Сид. А может, еще и другие. Еще это должно означать, что здесь встретились мои родители и здесь соединились.
Эрван поцеловал ее в затылок.
— А раз это тот же знак, что на моем кольце, значит, между всем этим и Самильданахом есть связь.
— Но что именно означает знак у тебя на кольце?
— Точно не знаю. Но если вспомнить о том, что написано в Энциклопедии Анали, все становится ясно.
— Что именно? — нетерпеливо спросил молодой магистраж.
— Самильданаху суждено примирить любовь и власть. Что-то в этом роде.
— Любовь и власть?
Алеа улыбнулась. Она отстранилась от Эрвана и прошлась возле скалы.
Теперь скала казалась огромной тенью. «Каменный великан», — подумала она. По ее спине пробежала дрожь. Она представила, как Фелим встретил здесь женщину из Сида. Ее мать. Какое у нее было лицо? Почему она вышла из нижнего мира? И что стало с ней, когда ей пришлось бежать?
Алеа решила больше не задавать себе вопросов и повернула назад, к лагерю.
— Идем, — она подала руку Эрвану, — поужинаем с остальными.
Внизу лагерь был ярко освещен большим костром, который развели, чтобы пожарить мясо и согреться. Желтые языки пламени плясали в ночной темноте, разлетались подхваченные ветром искры. Где-то уже слышалась песня волынки.

Мерианд Мор Прекрасный, граф Темной Земли и брат почившего короля Галатии, стоял рядом с Ференом Ал'Роэгом, графом Харкура.
Голос епископа Эдитуса гулко звучал под куполом собора Риа, он читал проповедь глубоким проникновенным голосом. Храм был полон народу. Жители Харкура, внезапно воодушевленные победой своего графства над туатаннами и друидами, объединились под знаменем Христа, исполненные новых надежд. В христианской столице царило веселье. Забылось жестокое правление Ал'Роэга. Забылись угрозы Воинов Огня, притеснения и принудительное обращение в новую веру. Теперь люди гордились могуществом своего графства. Мойра стала дурным воспоминанием. Друиды — призраками прошлого. Ал'Роэгу наконец удалось объединить своих подданных, и каждый надеялся, что он ведет их к победе. Харкур, над которым прежде смеялся весь остров, завтра станет центром королевства.
Осенний свет пробивался сквозь большие цветные витражи собора, и на серых каменных колоннах отражались яркие пятна голубого и фиолетового. Солнечные лучи скользили по длинному нефу до алтаря, где на глазах у собравшихся Эдитус возносил хвалу Богу, даровавшему им победу. В проходах колыхался запах ладана, голос проповедника эхом разносился по храму.
— Нам предстоит большая игра, — шепнул Ал'Роэг, наклонившись к уху графа Темной Земли.
Тот кивнул.
— Раскол Совета друидов будет нашей единственной надеждой на победу. Но сначала мы должны захватить графство Сарр. Граф Албат Руад слаб и сдастся первому встречному. Поэтому нужно как можно скорее напасть на Сарр, раньше, чем мы начнем поход на Галатию.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — отвечал Мерианд. — Но что потом? Вы полагаете, мы будем настолько сильны, чтобы в конечном счете разбить Галатию? А вдруг Бизань присоединится к королеве?
— Действительно, про Бизань мы пока ничего не знаем. Глупо нападать на нее сейчас, потому что пока она ни к кому не примкнула и по-прежнему представляет опасность. Но вы правы, хорошо было бы удостовериться в том, что граф не станет объединяться с королевой.
— Бизань всегда поддерживала Галатию…
— Да, но теперь закон не на стороне королевы. Ее можно будет судить за убийство мужа. Мы могли бы справиться с ней законным путем, потребовав, чтобы ее осудили за расправу над Эоганом.
— А потом с помощью трех графств посадить вас на трон?
Ферен Ал'Роэг не смог сдержать улыбку. Идея захватить трон Гаэлии без борьбы с Галатией выглядела и впрямь соблазнительно. Но он знал, что сделать это не так просто.
— Увидим. Знаете, Мерианд, — продолжал он еще тише, — самая могучая сила моего графства — это вера.
— Как это?
— Посмотрите на них. Каждый житель Харкура, обращенный в христианство, становится настоящим солдатом. Говорят, вера может двигать горы.
— К чему вы клоните? — спросил Мерианд, глядя сверху вниз на верную паству Эдитуса.
— Мы должны ускорить обращение ваших подданных в Темной Земле.
— Мой народ еще крепко верит в Мойру, — ответил граф Мор.
— Поэтому надо, чтобы ваше обращение состоялось как можно скорее. Когда ваши вассалы увидят церемонию, они бросятся вам подражать. Вы станете их кумиром и прогоните туатаннов с ваших земель.
— Да, но не так-то легко стереть из памяти столько лет поучений друидов.
— Это правда. Мы должны воспользоваться развалом Совета, чтобы развенчать друидов. Более того — запретить им въезд в наши земли. Запретить их праздники. Заменить их обычаи и обряды на христианские.
— За несколько дней с этим не справиться, — возразил Мерианд Мор.
— Это можно сделать гораздо быстрее, чем вы думаете. Завтра вы вернетесь в Темную Землю и назначите свое крещение на следующую неделю. Я попрошу Эдитуса взять на себя эту церемонию, а потом начать проповедовать христианство, которое мы должны насадить в ваших землях.
Мерианд Прекрасный кивнул. Он знал, что у него все равно нет выбора. Теперь он был просто вассалом Харкура. Не о таком повороте событий он мечтал, но это все равно лучше, чем быть завоеванным дикарями из Сида.
Теперь ему только оставалось убедить в этом жителей Темной Земли.

Войдя в тронный зал в недрах дворца Шанха, Альмар Каэн невольно вспомнил о прошлом.
Время, когда он шпионил в Саратее. Годы, когда он был всего лишь тайным безмолвным соглядатаем Хозяина. Один против всех в деревне глупцов. Скрывающий свой истинный облик, согласившийся прикинуться мясником, потому что он не мог открыть имя того, кому на самом деле служил. Как все соглядатаи Сарра, Альмар никогда не выдавал другим свое служение Маольмордхе. Хозяина чтили втайне.
А потом появилась эта загадочная девчонка, Алеа. И Фелим, который часто следил за ней. Другие обитатели Саратеи не знали об этом. Но он знал. Он видел, как много ночей Фелим приходил повидать девочку, неизвестно откуда явившуюся в деревню.
Альмар узнал об этом, рассказал Хозяину и тем самым наверняка отворил себе дверь в лучшее будущее. С самого начала Унсена, войны против друидов, мясник ждал этого часа. И наконец дождался — Маольмордха даст ему шанс прославиться и возвыситься среди других его слуг.
Потому что Альмар мечтал отомстить. Изменить свою судьбу, отомстить своей деревне и этой мерзавке Алее.
Он медленно шел к трону, опустив глаза. Едва пройдя дверь, он почувствовал царивший здесь странный запах. Влажный, звериный запах, плававший в душном сыром воздухе. Было в нем что-то необычное, будто глубинная нечеловеческая мощь, словно божественное присутствие, таилась в этом запахе.
— Говорят, ты знаешь маленькую бродяжку.
Голос Маольмордхи был еще более странен, чем воздух в зале. В нем не было ничего человеческого. Казалось, разные голоса эхом сливались у него в горле.
Альмар встал на одно колено. Он дрожал.
— Да, Хозяин. Я долгие годы прожил в ее деревне. Я видел, как она росла, и видел, как она впервые проявила свою силу.
За своей спиной мясник почувствовал Ультана — правую руку Маольмордхи: это он принес весть, что Хозяин желает говорить с Альмаром. Мясник угадывал его тяжелый взгляд. И видел рядом его длинную тень на сером каменном полу.
— Тогда, возможно, ты будешь нам полезен, Альмар Каэн, — отвечал Маольмордха с высоты своего трона из скелетов.
Мясник медленно кивнул. Значит, час расплаты настал. Он с трудом мог в это поверить. Чем он, мелкий ничтожный раб огромной армии Маольмордхи, мог послужить Хозяину? Главное, его не разочаровать.
— Говорят, что королева Галатии Амина родом из той же деревни и что они были подругами…
— Это правда, — дрожащим голосом отвечал мясник, — Амина Салиа. Я хорошо ее помню.
— Прекрасно. Странно, не правда ли? Как интересно устроен мир! — насмешливо проговорил Маольмордха. — У меня к тебе поручение, Альмар Каэн.
Альмар не мог отвечать громко и ясно. В горле першило, голос ему не повиновался, взгляд бегал.
— Ты пойдешь в Провиденцию и встретишься с королевой.
— Но как я смогу? — воскликнул Альмар, не веря своим ушам.
И сейчас же пожалел о своих словах. Он надеялся, что Маольмордха не рассердится на него. Как осмелился он ослушаться Хозяина?! Но Маольмордха рассмеялся:
— Не тревожься, мясник, я могу наделить тебя такой властью, какая тебе и не снилась. С тобой будет ариман. Королева тебя знает, это облегчит твою задачу.
Альмар пытался перевести дух.
— А что мне делать, когда я с ней встречусь? — пробормотал он.
— Скажешь ей, что Алеа убила ее отца.
— Кузнеца?
— Да.
— Его убила Алеа?
Маольмордха шумно выдохнул.
— Это не имеет никакого значения, мясник, главное, чтобы королева в это поверила.
— Понимаю, — поспешно ответил тот.
— Значит, ты уяснил суть своего поручения. Хорошо.
Альмар кивнул, не прибавив больше ни слова. Он был в ужасе и счастлив одновременно. Значит, ему удастся отомстить.
Он уже торопился уйти, как вдруг почувствовал ариман. Его горячая сила поднималась по жилам, натягивая их как струны. В мозгу словно зажглись тысячи огней. Все вокруг стало резче — звуки, цвета, запахи.
Альмар долго стоял в замешательстве. Он не мог обуздать эту новую силу, поселившуюся в его теле. Наконец он встал. Теперь он был не тот, что прежде. Сомнения и страх исчезли. Осталась лишь ненависть и жажда мщения.
Он взглянул на Хозяина. Первый раз он видел его лицо. Лицо Маольмордхи. Черный шлем скрывал его лоб, но в широкие прорези были видны налитые кровью глаза, а местами угадывалась полоска живой плоти. Мясник видел Хозяина, но уже не дрожал. Теперь он был готов действовать.

С Тагором осталось гораздо больше туатаннов, чем думала Алеа. Их появление в лагере Воинов Земли было торжественным, волнующим и незабываемым.
Алеа и ее спутники стояли у большого шатра, который еще не успели собрать. Внезапно солдаты умолкли. Они были рассеяны по лагерю, кто-то заканчивал завтрак, другие уже готовились к походу, и вот все замерли, когда из-за черной скалы показалась длинная шеренга туатаннов. Их было больше, чем Воинов Земли, около трехсот мужчин и женщин молча приближались, едва касаясь босыми ногами каменистой почвы. Словно ровный строй копий двигался по горе, подчиняясь неизвестно чьему приказу. Взгляды людей встречались, обе армии молча рассматривали друг друга. Те и другие чувствовали уважение, смешанное с недоверием, кругом царила напряженная тишина. В воздухе ощущалась тревога. Радость от встречи с новыми союзниками омрачал страх перед незнакомцами.
Во главе строя в сопровождении четырех разведчиков, посланных Алеей, шагал молодой туатанн, невольно притягивающий взгляд. Мускулистое тело покрыто боевой раскраской, на голове длинный гребень синих волос, стянутых на затылке в узел кожаными ремнями и орлиными перьями. Когда они подошли ближе, стали видны его глаза — один голубой, другой черный, — на лице выражение достоинства, подобающего вождю племени.
— Тагор. Брат мой, — прошептала Алеа, глядя на приближавшуюся колонну.
Она улыбнулась. За несколько шагов туатанны остановились. Хватило одного жеста Тагора, чтобы мгновенно остановить весь строй.
— Приветствую тебя, Тагор, брат мой, сын Саркана. Да признает Земля тебя и все твое племя.
Молодой воин выступил вперед и взял руку Алеи в свою.
— Здравствуй, сестренка, — просто ответил он.
Потом поцеловал и прижал ее к себе. У Алеи выступили слезы. Брат. Настоящий брат. Она чувствовала это в его голосе и движениях. Как будто давно его знала. Единственная родная душа.
— Говорят ли теперь твои люди на языке Гаэлии? — шепнула Алеа на ухо брату.
— Да, мы его выучили. Как и научились определять время.
Они стояли так долго, словно желая наверстать годы разлуки, затем Тагор разжал объятия, отступил на шаг и встал на одно колено.
— Это все, кто остался из Сида, Алеа. Племена разбиты, вожди мертвы. Мы последние туатанны. Нас мало, но эта армия принадлежит тебе.
— Я вижу детей и женщин, — отвечала Алеа. — Это не армия, а народ. И эта земля будет гостеприимна к вам.
— Она принадлежит нам! — раздался голос одного из туатаннских воинов.
Тагор обернулся посмотреть, который из его братьев это сказал. В его глазах Алеа увидела гнев. Она положила руку ему на плечо, чтобы успокоить. Потом обратилась к толпе:
— Земля не принадлежит никому, туатанны! Ни вам, ни вашим предкам, ни гаэлийцам и их потомкам. Ваши отцы думали иначе, потому и погибли. Когда Земля становится чьей-то собственностью, происходят войны. Разве вы так ничего и не поняли? Посмотрите, сколько вас осталось. Посмотрите, сколько нас. Сколько народу должно погибнуть еще, чтобы вы усвоили урок?
Земля не принадлежит ни одному человеку, это люди принадлежат ей. Пусть те, кто еще думает, что это их земля, немедленно покинут наш лагерь, ибо я не потерплю такого в своих рядах. Других мы рады приветствовать среди Воинов Земли.
Алеа оглядела армию туатаннов. От нее не ускользнуло ни малейшее движение. Она знала, что сейчас решается самое главное. Потому что если туатанны примкнут к ней, они должны одинаково мыслить, ради единой цели.
— Кайлиана хорошо сказала, — раздался наконец возглас из толпы туатаннов.
Со всех сторон послышалось бормотание, потом какая-то женщина крикнула:
— Да будет так!
Тагор улыбнулся, еще раз взглянул на Алею и кивнул:
— Мы Воины Земли, Алеа.
Он подошел и снова поцеловал ее.
— Сестренка, ты лучше всех вождей племени.
Он проговорил это смеясь. Ему вспомнился младенец, которого мать унесла подальше от Сида, и он не мог поверить, что он превратился в эту необыкновенную девушку. Уже такую сильную, хотя и столь юную.
— Тагор, — сказала Алеа, — познакомься с Мьолльном, он мой самый старинный друг, а это Фингин, друид, который нас сопровождает.
Тагор поздоровался с ними.
— Это Кейтлин, она странствующая актриса, — продолжала Алеа, — и ее присутствие нас очень поддерживает. И наконец, Эрван Аль'Даман, магистраж Фингина.
По голосу сестры Тагор догадался, что этот юноша занимает особое место в ее сердце. Он подмигнул ему, затем повернулся к своим.
— Племена могут объединиться, — провозгласил он, и туатанны сейчас же разбрелись по лагерю, шагая навстречу солдатам Алеи.
Напряженность очень быстро исчезла, и, несмотря на то что туатанны еще не совсем складно изъяснялись по-гаэлийски, их понимали без труда, и они сумели познакомиться с остальными. Оба народа, прежде столь далекие друг другу, в минуту разрушили былую стену недоверия, ведь их объединяла общая мечта. Надежда, подаренная юной девушкой, которая теперь так восхищала всех.
Как Фелим познал мать Тагора, так туатанны открылись народу Гаэлии. Два мира наконец-то встретились. Мечта Алеи сбывалась.
Девушка решила задержаться здесь еще на один день. Она хотела дать двум народам время узнать друг друга, и главное, ей самой хотелось подольше побыть с братом, прежде чем снова двинуться в дальний путь.
Она провела с Тагором весь день, узнавала его характер, засыпала вопросами, а также рассказывала о себе, своих мечтах и надеждах.

Ультан на мгновение замер, вонзив меч в горло умирающей жертве. Черная кровь перестала стекать с длинного серебристого лезвия. Тогда великий воин медленно вынул клинок, и зверь тяжело рухнул на землю.
Несколько зрителей, сидевших вкруг арены дворца Шанха, зааплодировали. Их крики эхом отдавались под каменным сводом. Расположенная в самом глубоком подземелье дворца, арена была погружена в зловещую темноту, где в каждом углу таились грозные тени. Влажный тяжелый воздух пропитал все вокруг кислым зловонным запахом, по камням сочилась вода.
Ультан не спеша повернулся и направился к Хозяину. Это был крупный широкоплечий воин с густой шевелюрой. Длинные белоснежные волосы серебряным дождем падали ему на плечи. Меч, опущенный вниз клинком, казался продолжением мускулистой руки, пики на его доспехах походили на выпирающие кости. Казалось, его тело слилось воедино с черным металлом.
Существо за его спиной вздрогнуло в последних конвульсиях. Пронзенное в разных местах, оно превратилось в гору плоти, из которой торчали четыре острых рога.
Ультан остановился у высоких трибун и встал на одно колено. Он поднял глаза к маленькой ложе, возвышавшейся над другими. В темноте он на мгновение различил глаза Хозяина по алому блеску, который тут же погас. Маольмордха досмотрел бой до конца. Ультан гордился оказанной ему честью. Он поприветствовал Хозяина и удалился в умывальню под одобрительные крики публики.
Через несколько минут, когда он заканчивал промывать раны и вытирать кровь, Ультан увидел возникший перед ним силуэт Маольмордхи.
Хозяин никогда раньше сюда не заходил. Воин немедленно поклонился и, опершись на рукоять меча, замер, ожидая слов Хозяина.
— Ты хорошо дерешься, Ультан.
Замогильный голос Маольмордхи гулко раздался в комнате, прошелестев по стенам, как дуновение ветра.
— Благодарю, Хозяин.
Маольмордха покачал головой. Он приблизился к воину, обошел вокруг него и остановился перед его мечом. Поглядел на обагренное кровью лезвие:
— Я знаю, что ты хочешь сразиться с девчонкой.
— Я к вашим услугам, — скромно ответил Ультан.
— Но мы об этом уже говорили. Думаешь, тебе удастся совершить то, чего не смог сделать Зультор? Так ты надеешься заслужить мое уважение, которым я жаловал тебя, когда был друидом, а ты моим магистражем, верно?
— Разве я когда-нибудь обманывал ваши ожидания?
— Ты мой магистраж, Ультан. Магистраж не может обмануть ожиданий своего друида. Я знаю, о чем ты думаешь, что ты чувствуешь, чего ты ждешь. Я слышу каждую твою мысль. Ты не можешь меня разочаровать. Ты можешь только не справиться с тем, что я тебе велю. Я хочу, чтобы в тот день, когда она явится сюда, ты был рядом со мной. Потому что она обязательно придет. А пока у нас много дел.
Воин поднял голову. Он так долго ждал. После Зультора Маольмордха выбрал Дермода Кахла. Все это время Ультан оставался в тени. Но теперь он снова сможет блистать. Хозяин придерживал его до поры.
— Я хочу нанести Алее удар до того, как она придет сюда. Я уже надеюсь, что этот олух мясник сумеет поднять против нее королеву, и это сделает ее уязвимой. Но это не все. У нас появился новый враг, которого я не ждал.
— Это правда, Хозяин?
— Новый враг, которого маленькая дрянь направила против нас.
— Солдаты, которые идут с ней?
— Нет. Эти никого не испугают.
Маольмордха подошел к своему бывшему магистражу. Никогда его лицо еще не было так близко. Лицо, изменившееся до неузнаваемости с тех пор, как он получил силу аримана.
— Волки, — проговорил Маольмордха. — Мы избавимся от волков.

Давно наступила ночь, окутавшая склон горы почти непроглядной темнотой. Алеа в одиночестве сидела на самой высокой скале и, закрыв глаза, прислушивалась к таинственным шорохам ночных обитателей и шелесту ветра в кронах деревьев. За ее спиной лагерь погружался во тьму. Один за другим гасли огни, силуэты людей исчезали под крышами шалашей и шатров. Долетали неясные бормотания, кто-то храпел, в угасающих кострах потрескивал хворост.
Алеа думала о волчице. Белой волчице. Где-то она теперь? Она могла отправиться на ее поиски в мир Джар, но ей казалось, что так будет несправедливо. Сейчас волчице наверняка нужно побыть одной. Отдалиться на время от мира дыбунов. Алеа чувствовала это. То, что волки присоединились к ней и дрались с горгунами, казалось невероятным. Теперь природа должна вступить в свои права. А волки — вспомнить свои привычки. И свою жизнь. Алее было так стыдно, что она впутала их в дела людей. И все же… Разве их судьбы не были тесно сплетены?
Она вздохнула. Но в этом вздохе не было ни малейшего отчаяния. И почти никаких сожалений. Скорее некое странное облегчение. Поиск минутного душевного покоя. Ей было хорошо одной, как это часто случалось давным-давно. Все те ночи на улочках Саратеи. Одинокие прогулки в ландах. Дни, когда по вечерам приходилось прятаться, а днем убегать. Теперь все было совсем по-другому. Столько людей не сводили с нее глаз. У нее появилось столько друзей. И она вновь обрела брата… В глубине души она не могла понять, лучше ли ей сейчас, чем раньше. Просто сейчас все по-другому.
Впереди послышался шорох. Она выпрямилась. Наверно, куница или какой-нибудь грызун прошмыгнул мимо. Это вторжение заставило Алею очнуться от грез, она встала и спустилась с утеса. Последний раз взглянула на знак, высеченный в скале, и направилась к лагерю.
Проходя мимо погасшего костра, в котором еще тлели угольки, она помахала рукой двум мужчинам, которые тихо разговаривали. Туатанн и галатиец. Они смотрели на нее и с уважением приветствовали. Она улыбнулась. Вот оно, их будущее. Два чужака, которые разговаривали в ночи. Это два народа наконец протянули друг другу руки.
Алеа подошла к большому шатру, где жили ее друзья и она сама. Бесшумно вошла. Похоже, все давно спали, завернувшись в толстые одеяла. На мгновение она замерла, стоя посреди шатра. Потом направилась за занавеску, натянутую в правом углу.
Она тихонько наклонилась и легла рядом с Эрваном, потом скользнула к магистражу под одеяло. Было тепло, и она не могла понять, сайман или ее собственное сердце бьется у нее в груди. Алеа закрыла глаза. Потом она вдруг почувствовала руку Эрвана на своем плече. На этот раз она была уверена, что бьется именно сердце. Эрван нежно провел ладонью ей по руке, потом по животу. Его пальцы были так горячи, что казалось, их греет огонь саймана. Прикосновение стало настойчивее. Алеа тихонько повернулась к юноше и прижалась к нему. Она гладила его по спине, возвращая каждую ласку с удвоенной нежностью, ерошила его светлые волосы. Потом они в тишине занялись любовью, отдаваясь с жаром, который усиливало долгое ожидание этого мига, в застенчивых ласках познавая друг друга. Ночь окутала их первое объятие мягким безмолвием. Совсем не ожидая, они обрели друг в друге утешение, забытую нежность утраченной душевной близости. Всю ночь они не размыкали объятий, будто стремясь отдалить миг расставания. Они так нуждались друг в друге. Казалось, меж ними прошел сайман или же их страсть равнялась его силе.

Глава 3
В пути

Охота в долине Лома никогда не бывала легкой, но на ее широких просторах стая всегда находила чем прокормиться. Два-три раза в неделю, чаще охотясь на заре или в сумерках, волки загоняли крупного зверя, а иногда в промежутках к этим пиршествам добавлялась добыча поскромнее.
Прошло уже много недель с тех пор, как волки обосновались здесь. Они защищали свою территорию, постоянно метили ее и делили время между охотой, отдыхом и играми. Мало-помалу в стае установилась строгая иерархия. Волки терлись друг о друга, обмениваясь запахами, чтобы сделать свой клан более сплоченным.
Тайброн и Имала, старшая пара волков, то и дело напоминали другим, кто здесь главный, скалили клыки, вострили уши или просто пристально смотрели на подчиненных собратьев. Порой вожаки вели себя более агрессивно, что часто позволяло избегать жестоких стычек. Тогда остальные волки покорялись им — ползали на брюхе, отводили взгляд или прижимали уши.
Особенно сурова Имала была с одной волчицей, да так, что той часто доставалось от всей стаи. Нельзя сказать, чтобы эта самка была слаба — напротив, охотилась она быстрее и проворнее других, — но, быть может, дело было в том, что Тайброн часто уделял ей много внимания, обнюхивал и весь день ходил за ней по пятам. Наверняка Имала видела в сопернице серьезную угрозу, а потому беспощадно ее терзала. Она часто набрасывалась на нее сверху и, укусив за морду, долго не отпускала, подвергая унижению. Бедняга выказывала покорность как могла, но Имала не знала жалости и продолжала яростно утверждать свое превосходство.
Так проходила жизнь стаи, становившейся все сильнее. Лето сменялось осенью, волки объединялись все теснее и ждали наступления зимы, когда вожаки наконец смогут обзавестись потомством.
Но однажды осенним днем стая из долины Лома столкнулась с настоящей угрозой. Солнце с трудом пробивалось сквозь облака, освещая растущую там и тут желтую траву, покрывавшую ланды. Волки, как это часто бывало, собрались недалеко от реки вокруг густого спутанного кустарника, чьи кривые ветви, казалось, стелились по земле. На горизонте виднелся холм с редкими соснами на нем. Несколько орлов парили над долиной так высоко, что звери вряд ли могли их увидеть. Ближе к полудню, когда вся стая мирно дремала, на их землю ступили чужаки.
Имала первая обнаружила вторжение. Она вдруг навострила уши и застонала, разбудив этим остальных. Волки поднялись с места, издали заметив пришельцев. Но они так же быстро разглядели, что чужих было гораздо больше. Около дюжины.
Тайброн заворчал и, задрав хвост, побежал навстречу незваным гостям, за ним бросились остальные во главе с Ималой. Они пустились вскачь, чтобы выглядеть более внушительно и напугать волков, которые осмелились ступить на их территорию, однако те тут же оскалили клыки и вздыбили шерсть на загривках.
Обе стаи остановились, не приближаясь. Из этого поединка на расстоянии, когда соперники пытаются устрашить друг друга издалека, стая долины Лома не могла выйти победителем, потому что она хоть и находилась на своей земле, но волков в ней было гораздо меньше. Однако пришельцы надолго не задержались. Они продолжили свой путь и, видя, что дичи поблизости нет, ушли к противоположному склону. Поняв, что опасность миновала, Тайброн и его стая успокоились и повернули назад, то и дело оборачиваясь и проверяя, не вернулись ли чужаки. Они вновь собрались у реки, но держались настороже, тревожно наблюдая, как незнакомые волки все еще ходят по краю их территории.
Пришлые еще послонялись туда-сюда, вероятно отыскивая новые охотничьи угодья, а потом исчезли из виду. Тогда Тайброн встал и пошел, опустив уши, будто на охоте, почти касаясь носом земли. Следом двинулась Имала, а за ней одноглазый волк Тамаран.
Втроем они не спеша подобрались к границе своих владений, где останавливались непрошеные гости. Замедляя шаг, они прошли по желтой траве, где наконец обнаружили незнакомого волка. Молодой самец опрометчиво решил задержаться на их земле, когда остальная стая давно скрылась.

Кейтлин остановила коня в стороне, чтобы пропустить Воинов Земли и остальных путников. Они шагали быстро, их вела вера в Алею, и многие с уважением улыбались актрисе, зная, что она подруга Самильданаха. Казалось, этого было достаточно, чтобы завоевать их любовь.
Утром Алеа объявила, что они идут в Тарнею, столицу графства Сарр. Там она надеялась собрать более многочисленную армию и навести новые порядки, чтобы наконец покончить с междоусобицей на острове. Что, однако, будет не так просто.
Когда последние солдаты прошли, Кейтлин заметила Алею, всегда остававшуюся позади, предоставляя Эрвану ехать во главе строя.
— Почему ты так любишь ехать позади всех? — спросила Кейтлин, поравняв своего коня с лошадью подруги.
— Не знаю. Может, потому, что так мне всех видно и нет нужды беспрестанно оборачиваться. А еще потому, что мне не всегда нравится быть вождем, а когда я впереди, это постоянно напоминает, что следом за мной идут люди.
Кейтлин, улыбаясь, кивнула:
— Понятно. Но ведь так ты далеко от Эрвана, он же впереди…
— Ну и что? — отозвалась Алеа.
Кейтлин рассмеялась:
— Как это «ну и что»? Ладно тебе, я слышала вас вчера ночью!
Алеа густо покраснела. Она не привыкла говорить о таких вещах, ей и теперь не очень этого хотелось.
Она не знала, что ответить, и молчание становилось все более неловким. Тогда веселая Кейтлин решила прийти подруге на помощь и нарушить тишину:
— Ну и смешные вы, гаэлийцы, с вашим целомудрием! Любовь прекраснее всего на свете, а вы боитесь говорить о ней, будто речь о чем-то ужасном.
Алеа закусила губу. Помедлила секунду и решила вступить в разговор:
— Знаешь, я раньше никогда не была влюблена… Но я помню, что даже Фейт смущалась, когда с ней говорили о Галиаде…
— Я и говорю, просто смех, какие вы недотроги.
— А вы, странствующие актеры, говорите о любви не стесняясь? — удивилась Алеа.
— Конечно! — воскликнула Кейтлин, пожимая плечами. — Когда кочуешь с места на место и живешь в фургончике, прятаться особенно негде, все быстро выплывает наружу, да и сходимся мы быстро… И потом, лучше гордиться своей любовью, чем стыдиться ее.
— Понятно. Тогда расскажи про Фингина! — потребовала Алеа.
— Беда в том, что друиды в этом деле хуже любого гаэлийца! — фыркнула Кейтлин. — Фингин едва осмеливается взять меня за руку, представляешь… Так что, к сожалению, мне почти нечего тебе рассказать.
— Неплохое начало!
— Да я и не тороплюсь. Времени у нас довольно, а я так думаю, что у Фингина и без того хлопот полно. Зато ты времени не теряешь! — снова засмеялась актриса.
На этот раз Алеа тоже расхохоталась:
— Я доверяю своему чутью. Это то, что вы, странники, зовете дорогой Мойры, верно?
— Хорошая отговорка! — усмехнулась Кейтлин.
— Мы с Эрваном пережили столько всего невероятного, что мне кажется, будто мы знаем друг друга десять лет.
— Понятно.
— И потом, похоже, его отец был рад…
— Мы все рады, Алеа, вы созданы друг для друга, это ясно! Я, конечно, посмеиваюсь над тобой, но ты молодец.
— Не знаю, для меня это так ново. Хотя с тех пор, как я ушла из родной деревни, для меня ново решительно все!
— В этом-то и есть радость путешествий, Алеа. Каждый день открывать что-то новое. Потому-то мы, бродячие актеры, всегда в пути.
Алеа кивнула. Ей было приятно, когда актриса приходила к ней поболтать. Это напоминало ее дружбу с Аминой… Дружбу, которой ей не хватало. И теперь она знала, что надо ценить каждое мгновение. Что никакая дружба не бывает вечной.
— Вообще-то иногда я скучаю по Саратее, — призналась она. — По тамошнему покою и моим старым привычкам, по всему, чего я лишилась.
— Если мы идем в Тарнею, может, мы пройдем рядом с твоей деревней?
— Очень может быть.
— Тебе надо просто сделать там остановку, — предложила Кейтлин.
— Не знаю… Меня это немного пугает… — Но это глупо! Ты же только что сказала, что скучаешь по родной деревне! Ты должна по крайней мере пройти через нее.
— А почему бы и нет? Да мне бы еще надо кое о чем спросить некоторых жителей. Я хочу понять, как я там очутилась. И как меня нашел Фелим.
— Конечно. Уж мне-то точно будет любопытно поглядеть на деревню, где ты выросла.
— Не знаю, будет ли у нас время отправиться туда сейчас же. Там будет видно.
Девушки обменялись улыбкой, потом умолкли, просто наслаждаясь обществом друг друга. Путь предстоял долгий, у них еще найдется о чем поболтать.

Церемония состоялась позади дворца в Провиденции у подножия башни Лорильена, там, куда королева повелела пересадить столетний дуб Сай-Мины.
Много дней прошло с тех пор, как Великие Друиды, а также тридцать два друида, их магистражи и многочисленная челядь обосновались в высокой башне, замыкавшей на юге треугольный парк дворца. Садовники поспешно воссоздали круглый двор, в центре которого возвышалось легендарное дерево, а восемь королевских скульпторов окружили его тринадцатью символическими тронами.
Внутри башни обустроили двенадцать просторных покоев, множество комнат, общих спален, а на самом верху — большой зал, где сможет собираться Совет. Внутреннему убранству помещений было пока еще далеко до роскоши Сай-Мины, но устроители стремились передать главную суть, а уж потом всегда найдутся рабочие руки, чтобы придать башне вид, который соответствовал бы ее рангу. Все было готово к тому, чтобы люди забыли о настоящем дворце друидов.
Были приглашены знатнейшие люди города, члены благородных семейств, генералы; собрался почти весь королевский двор, а кроме того, послы Сарра и Бизани, несколько бардов — хотя большинство из них по-прежнему хранили верность Сай-Мине и отказались принять приглашение — и простые граждане королевства.
Украшения, которые обычно доставали для праздника Лугнасад, использовали для этой части дворца, равно как и для шатров, трибун, столов, ярмарочных палаток…
Еще ни одна церемония друидов не совершалась на глазах стольких зрителей, столь открыто, но именно таким королева желала сделать новый Совет — чтобы он получил доселе невиданное признание в народе.
На трибунах и в рядах кресел было уже так тесно, что жители Провиденции уселись прямо на траве друг подле друга и с нетерпением готовились к зрелищу.
И солнце не замедлило появиться. Незадолго до полудня наконец началось торжественное шествие, освещенное необычайно ярким для этого времени года светом.
Четыре Великих Друида в длинных белых плащах шагали рядом с королевой, облаченной в зеленое платье вата. Ее длинные белокурые волосы были уложены на затылке, она имела вид одновременно ослепительный и строгий. Каждому шагу она старалась придать благородства, каждому жесту — изящества.
Тридцать два друида держали над ними белое льняное полотнище, украшенное омелой, оно легким шатром прикрывало шествие. Процессия медленно проследовала по двору под завороженными взглядами зрителей и остановилась у подножия большого дуба.
Церемония началась. До трибун почти не долетали слова друидов, обычные ритуальные бормотания, зато было отчетливо видно все, что происходит на сцене этого необычного театра.
Сначала королеву препроводили в маленький шатер, в котором она уединилась. Затем возле дуба восемь друидов были провозглашены Великими Друидами, чтобы число членов нового Совета достигло двенадцати. Принимая посвящение от старших собратьев, друиды встали на колени и выслушали тайны, которые нашептали им на ухо. Именно так повелевал обычай.
Потом все взгляды обратились к маленькому шатру, где ждала королева. То, что должно было произойти, было историческим переворотом — впервые женщину посвящали в друиды, но еще более невероятным было другое: она должна занять главенствующее место в Совете, трон Архидруида. Но времена изменились. Народ Галатии уже почти не удивлялся этим внезапным потрясениям.
Хенон, в белых одеждах, с ритуальным капюшоном, надвинутым на лицо, подошел к входу шатра и приподнял закрывавшее его полотно.
Казалось, слова ритуала приносил ветер. Гнетущая тишина увековечила это мгновение.
— Кто ты?
— Ват, — ответила коленопреклоненная королева.
Хенон положил руку на плечо Амины. Он двигался медленно, словно сомневаясь в том, что делает. Непонятно было, то ли эта медлительность придавала торжественности, то ли Великий Друид посвящал королеву скрепя сердце.
— Чего ты хочешь?
— Света! — твердо отвечала Амина.
— Укрепила ли ты свою душу в уединении этого места?
— Да.
— Тогда ты можешь следовать за мной, ват.
Амина сняла сандалии и, согласно обычаю, пошла босиком рядом с Великим Друидом, который, держа руку у нее на плече, повел ее к кругу с тринадцатью тронами. Несколько бардов, стоявших с западной стороны, исполняли роль музыкантов и вторили ритуалу своими печальными арфами. Хенон и Амина подошли к двум друидам, которые стояли к ним спиной и держали в руках половинки сломанных сабель.
Вместе они продолжили шествие, минуя толпу приглашенных, и остановились у гладкого камня, на котором лежали хлеб и соль. Хенон отпустил плечо королевы, наклонился, посыпал хлеб солью и протянул его женщине.
— Ват, этот хлеб и эта соль — Земля, через которую ты умрешь и возродишься.
Королева приняла хлеб и съела половину, согласно традиции, остальное положила на камень, прежде чем снова двинуться в путь. Процессия проследовала вокруг тронов и остановилась с северной стороны у второго камня. Хенон взял заранее приготовленную чашу с водой и протянул ее королеве:
— Ват, эта вода очистит тебя.
Амина приняла чашу, но выпила только половину и снова поставила ее на камень, полагая, что это всего лишь символ благодарности, как было с хлебом и солью.
Среди друидов послышался легкий ропот, на который королева, похоже, не обратила внимания. Но Хенон как ни в чем не бывало снова двинулся в путь. Конечно, он знал, что королева должна была выпить чашу до дна. Этот ритуал значил, что принимающий полностью очистился. Ни один молодой друид не совершил бы подобной ошибки. Но Амина не потратила семи лет, постигая символы ордена. За несколько дней она не могла узнать всего. Конечно, она приложила все усилия, чтобы выучить и даже понять смысл ритуала собственного посвящения, но ей не хватило времени, и сейчас она совершила первую ошибку. Однако Хенон не счел нужным ее поправлять. То ли боялся оскорбить королеву, то ли считал, что и поделом ей, а это очищение наполовину только позабавило его. Королеве удалось заставить друидов принять ее в свой орден, и Хенон был зол на нее за это, а потому рад был отомстить. Он молча продолжил ритуал, и все друиды наверняка поняли, что он хотел этим сказать. Королева посвящается против его воли, он не в силах помешать этому кощунству, но он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ей.
Держа голову прямо, Хенон подвел королеву к последнему камню на южной стороне тронного круга. Он вынул факел, укрепленный на гладкой плите, и протянул Амине:
— Ват, вот огонь, он осветит тебя.
Королева взяла факел обеими руками и последовала за Хеноном к центру большого круга, ступая по белому льняному полотнищу, растянутому на земле и покрытому омелой.
Совет еще не избрал Архидруида, и у подножия старого дуба сидел Тиернан.
— Великий Друид, — провозгласил Хенон, торжественно поклонившись, — представляю тебе вата Амину, которую мы считаем достойной стать друидом.
Тиернан склонил голову, потом выпрямился и спросил:
— Все ли согласны?
Друиды и Великие Друиды ответили хором:
— Все!
— Что ж, — проговорил Тиернан, — если все согласны, начнем.
Хенон отступил, оставив королеву одну на льняном полотне перед Тиернаном. На нее были обращены все взгляды как небольшой группы друидов, так и тех, кто сидел на трибунах и лужайках.
— Во имя Мойры, ват Амина Салиа, мы спрашиваем тебя, клянешься ли ты, возведенная в священный сан друида, служить тому, что сочтешь истинным Благом?
Королева невольно улыбнулась.
— Клянусь всем сердцем, я буду стараться, — твердо ответила она.
Тиернан продолжал:
— Обещаешь ли помнить свой долг — с помощью Великой Мойры подавать пример достойной жизни любому, кто тебе доверится?
— Обещаю.
— Обещаешь ли хранить как зеницу ока, как священное наследие власть и силу, которой будешь наделена?
— Обещаю, — повторила королева, и в ее глазах зажегся новый огонь.
— Клянешься ли служить людям, насколько хватит твоих сил?
— Клянусь.
— Да хранят тебя наши предки, возлюбленная сестра, и да укрепят они тебя в новом сане.
На мгновение королева осталась стоять неподвижно. Потом медленно повернула голову влево, туда, где стоял Хенон. Он не спускал с нее глаз. Но сейчас победила она. Наконец-то она добилась того, в чем орден всегда ей отказывал. Ее лицо засветилось гордостью.
И только потом — этой минуты ждали все собравшиеся — она встала на колени.
— Теперь ты вправе учить тех, кого сочтешь достойным знания, всему, что посчитаешь полезным и нужным. И ответственность за это ляжет на тебя одну, ибо ты приобщена к тайне.
Тиернан выступил вперед и простер руки над склоненной головой королевы.
— Я, Халдир Морнак, сын Найдсу, по прозвищу Стан-бард, друид по имени Тиернан, Великий Друид священного крута Лорильена, возвожу перед лицом гаэлийцев Ее Величество Амину в сан друида. В честь этого события и потому, что наставники считают ее справедливой женщиной, отныне братья и остальные люди станут называть ее Айслин. Да хранит тебя Мойра, Айслин!
Зрители разразились аплодисментами, друиды и простецы поздравляли королеву с ее новым саном. Тут рука Тиернана легла на лоб Амины, и сайман медленно проник в ее мозг.
Толпа видела, как Амина опрокинулась на спину, будто кто-то невидимый толкнул ее, и потеряла сознание. Придя в себя, она с помощью Тиернана, пошатываясь, встала, и Великий Друид протянул ей белый плащ и дубовый посох.
— Теперь ты друидесса, Айслин. Бери, это принадлежит тебе.
Собравшись с силами, Амина приняла подарок. Руки ее дрожали, но взгляд оставался цепким. Она одержала победу. И это только начало.
Через несколько минут те самые друиды, которые так долго отвергали ее, предложат ей место Архидруида. Ей. Амине Салиа. Девчонке из Саратеи.
Теперь ее власть безгранична.

Имала, Тайброн и Тамаран медленно приблизились к молодому неосторожному волку. Ветер немного заглушал шум их шагов. Белая волчица, отойдя от самцов, зашла с западной стороны, чтобы отрезать врагу дорогу, если он попытается бежать к холму, куда шла его стая.
Молодой волк быстро почуял опасность, но не увидел врагов. Вместо того чтобы бежать к своим, он подался вперед и глядел вдаль, пытаясь понять, откуда ждать угрозы. Он слышал какой-то шум и чуял запах трех волков, но пока никого не видел. Тогда он беспокойно заскулил и стал отступать назад. Но за его спиной был обрыв, он оказался в невыгодном положении. Один, на чужой территории, а родная стая наверняка слишком далеко, чтобы прийти на помощь.
Внезапно Тайброн появился из-за кустов и встал перед молодым волком. За ним следовал Тамаран. Испуганный волк едва успел метнуться в сторону, потом, не оборачиваясь, стал пятиться подальше от нападавших. В то же мгновение выскочила Имала, и на этот раз пришелец не успел уклониться. Когда он заметил что-то белое, падающее на него сверху, было уже поздно. Имала схватила его за горло и, будучи гораздо тяжелее, подмяла под себя. Молодой волк упал, но откатился в сторону и сумел вырваться из зубов белой волчицы.
Тайброн и Тамаран тут же напали снова, набросившись на молодого с диким ревом. Тот снова упал, и в этот раз ему не удалось сбросить противников. Подоспела Имала, и волки прикончили чужака, безжалостно вонзив в него клыки. Тот издал последний, пронзительный вой и с разорванной глоткой испустил дух.
Встревоженные шумом жестокой битвы, волки из пришлой стаи вернулись на старое место. Но когда они подошли к трупу своего собрата, стая Тайброна тоже успела объединиться, и на этот раз Имала и ее сородичи были настроены более злобно. Возбужденные победой и вкусом крови, они выказывали готовность драться, другая стая это почувствовала и уже не решилась ступить на их землю.
Враги поворчали друг на друга, потом чужаки убрались восвояси, бросив тело бывшего сородича.
Тайброн победно завыл, его песнь подхватили остальные, потом они повернулись и, задрав хвосты, спустились в свою долину.
Молодая стая с успехом справилась с первым испытанием. Отныне другие волки не посмеют запросто забредать в их владения.
Но в будущем земли острова готовили братьям Ималы еще много неожиданностей.

Впервые с начала похода все друзья Алеи собрались после ужина вместе. Девушка попросила каждого поскорее управиться с делами, чтобы собрать совет.
Все собравшиеся за большим столом, кроме Тагора, с которым еще никто не успел как следует познакомиться, наслаждались объединявшей их дружбой. Той удивительной теплотой и силой, для которых не существует преград. В шутках, веселье и нежности — во всем ощущалась душевная близость, сотканная из общих воспоминаний. Врагов хоть и много, но они пока далеко, и опасность была не такой близкой, как раньше. Приятели были настроены весело и дружелюбно.
Но в конце трапезы Алеа взяла слово, и шутки утихли.
— Мы должны как можно скорее добраться до Тарнеи. Однако, если мы обогнем горы с востока, как ведет наш теперешний путь, мы можем оказаться слишком близко к Провиденции, а я хочу избежать этого любой ценой.
— Но не поведешь же ты всех по горам? — возразил Эрван.
— Надеюсь, мы что-нибудь придумаем, но если понадобится, я бы предпочла такой путь, чем идти через Провиденцию.
— Почему? — удивился Мьолльн.
— Потому что я хочу прийти в Сарр прежде, чем увижусь с Аминой. Да и вообще с кем бы то ни было.
— Мне кажется, христиане Харкура думают так же, как и ты, — вмешался Фингин. — Я почти уверен, что они сейчас тоже движутся к Сарру.
— Именно поэтому мы должны как можно скорее добраться до Тарнеи, — ответила Алеа.
— Ну вот! — воскликнул Мьолльн. — Снова-здорово! Опять будем мчаться как зайцы!
— Если мы не можем идти на восток и не можем лезть в горы, я не представляю, как идти по-другому, — заметил Эрван. — Не повернем же мы назад, чтобы обогнуть горную цепь с юго-запада!
— Да, это значит нелепо потерять время, — согласилась Алеа.
— Ахум. Вряд ли мы доберемся быстрее, если полезем в горы, это уж точно, — прибавил Мьолльн. — Я-то залезал наверх и знаю, как долго туда карабкаться, как там холодно да голодно, ахум. Даже вспоминать не хочу.
Алеа положила ладонь на руку своего маленького приятеля. Она помнила историю, которую он рассказал ей когда-то. Это служило доказательством, что, когда нужно, гном мог проявить отвагу, которую трудно было представить, слушая его речи.
— Туатанны без труда смогли бы пройти по горам, — заявил Тагор.
— Не сомневаюсь в этом, брат, но нас слишком много, и не все так выносливы, как твой народ.
Кейтлин подняла руку, чтобы привлечь внимание друзей:
— У нас, детей Мойры, часто рассказывают, что наши предки проходили под хребтом Гор-Драка. Через драконьи пещеры.
Все поглядели на молодую актрису.
— Полно, нечего на меня так смотреть! — воскликнула она. — Скажу по секрету, все драконы давно погибли…
— Не так уж давно, — возразил Фингин, — разве ты не знаешь, что последнего убил отец Эрвана?
— Правда?
— Дело не в этом, — вмешался Эрван, носивший на поясе Бантраль, меч, который его отец действительно вынул из хвоста последнего дракона. — Кейтлин, ты думаешь, эти пещеры и вправду существуют, или это только легенда?
Кейтлин пожала плечами.
— Нет, — проворчал Мьолльн, — не легенда это, ахум. Да, я сам слышал эту историю, тада. Но предупреждаю, меня вы туда не затащите!
Алеа повернулась к Фингину и посмотрела на него с улыбкой:
— А ты что скажешь, друид?
— Я согласен с тобой, — отвечал тот. — Если эти пещеры существуют и если они правда проходят под горами, мы сможем выиграть драгоценное время.
Мьолльн раздраженно хмыкнул. Но друзья не обратили на это внимания.
— Если они и есть, неизвестно еще, можно ли по ним пройти, — заметила Кейтлин.
— Вот именно, а может, они кишат всякими чудищами? — воскликнул Мьолльн. — Ахум, когда в прошлый раз вы завели меня в подземный ход, я думал — с жизнью расстанусь… Нет уж, я вам не дурачок, туда я ни ногой, если так пойдет дальше, я лучше вернусь и опять стану дубильщиком на родных холмах.
— А ты, Эрван? — спросила Алеа, будто не слыша жалобы гнома.
— Если хорошенько подумать, опасность большая, а выиграем ли мы время — неизвестно…
— Я мог бы послать на разведку кого-нибудь из своих, — предложил Тагор. — Мы привыкли жить под землей, так будет гораздо быстрее.
— Быстрее, — согласилась Алеа, — но не совсем, потому что сначала мы должны убедиться, что пещеры куда-нибудь нас приведут, а для этого твоим разведчикам придется сходить туда и обратно.
Тагор кивнул. Алеа глубоко вздохнула. Неужели ей опять придется решать за всех? Навязывать свою волю?
— Думаю, есть и другой выход, — отозвался Фингин.

Было решено, что в день крещения Мерианда Мора Прекрасного, графа Темной Земли, Эдитус заложит первый камень храма, который будет построен в самом центре Мерикура. Камень привезут из Риа, с паперти первой церкви, и так будет заключен союз между двумя святыми местами.
После ухода туатаннов Темная Земля воспряла духом, и граф Мор, как и предвидел Ал'Роэг, вернулся на свои земли героем. Из деревни в деревню жители бурно приветствовали его, и никто не хмурился, видя рядом с ним харкурского епископа, христианские символы и толпу священников, которые их сопровождали. Этот единый Бог показал себя гораздо более милостивым к людям Темной Земли, нежели Мойра, и к нему уже начали привыкать, так что Мерианду не было нужды насаждать новую религию силой.
В торжественный день крещения большинство жителей Мерикура собрались на месте, выбранном графом для строительства первого собора.
Церемония началась незадолго до наступления темноты под открытым небом. В центре стройки собрались харкурские священники, которым в последующие месяцы предстояло совершать богослужения, приближенные графа, кое-кто из воинов, прославившихся в последних битвах, и главный архитектор собора.
На месте будущего алтаря повелели вырыть купель, в воздухе пахло благовониями, вокруг горело множество свечей.
Облаченный в белый стихарь и епископскую митру, Эдитус обратился к толпе звучным, громким голосом:
— Добро пожаловать, братья и сестры. Церковь примет вас с радостью, вас и тех, кто захочет креститься, дабы обратить на себя милость Божию и быть принятым в лоно Церкви Иисуса Христа. Еще до того, как мы обратимся к Богу, Он уже будет с нами, и раньше, чем мы сможем ответить, Он уже назовет вас по имени. Крещение — знак Бога, идущего навстречу.
Эдитус окинул взглядом широкое собрание. Он знал, как важна эта минута. Возможно, вслед за графом обратится и весь народ. Он поискал одобрение в глазах горожан. Но пока они смотрели просто с любопытством, а быть может, им не терпелось поскорее увидеть графа.
— Наш народ слишком долго обманывали. Мы, слепцы, ждали Мойру, которая не желала являться. Разве она пришла, когда враг был у наших дверей? Чем проявила она себя, когда нас терзали сомнения? Но наш Бог приходит к каждому, кто страдает, к каждому из нас, и потому нужно нести Его слово миру. Послушаем, что сказано в Писании о таинстве крещения, которое состоится сегодня: «И, приблизившись, Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века». Это значит, что крещение — знак союза, который Бог заключил со своим народом. И как сказал Бог Христу: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение»,  так и сегодня Он говорит вашему графу: «Ты Мое дитя, ты еще не знаешь этого, но Я усыновляю тебя, знаю твое имя и люблю вечной любовью». 
Эдитус протянул руку к графу. Мерианд прошел по длинной дорожке, вокруг которой столпились граждане Мерикура. Над его головой были натянуты цветные полотна. В полумраке подходил он к епископу Эдитусу, который ждал его возле купели. Подойдя, граф опустился на одно колено и преклонил голову.
Снова раздались слова Эдитуса:
— Смиренно опусти голову, Мерианд Мор Прекрасный, и сними украшения. Возлюби то, что предал огню, и сожги то, что любил.
Граф снял украшения и одежду. Тогда Эдитус положил руку ему на плечо и повел к купели. Полуобнаженный Мерианд вошел в воду по пояс. Эдитус последовал за ним в купель, взял воду в горсть и полил ею лоб графа.
— Да благословит и да сохранит тебя Бог. Да не оставит он тебя на твоем пути, да осветит Он тебя Своим светом и Своей любовью.
Когда они вышли из купели, Эдитус увидел по глазам собравшихся, что они покорены. Послание любви, которое он приписывал своему Богу, дошло до жителей Темной Земли. Те, что считали, будто Мойра их бросила, обрели новую надежду и Бога, который протягивал им руку. Толпа радостно приветствовала графа, а Эдитус широко перекрестил всех собравшихся. Не бывало армии более сильной, чем та, что создается из вновь обращенных. Он уже поднял на бой народ Харкура, а теперь с именем Бога поднимет жителей Темной Земли.
А однажды и всю Гаэлию.

Когда вечером в маленькую харчевню на юге Галатии вошел охотник, все замолчали и с изумлением уставились на него. Их поразили не только следы крови на его лице и одежде, но и весь его странный вид. Охотник был весь одет в кожаное, за спиной у него висел длинный деревянный лук и полный стрел колчан, через плечо темная холщовая сумка, а лица почти не было видно под большим зеленым капюшоном. Но больше всего посетителей харчевни потрясло другое. На плечах незнакомца лежала туша большого серого волка.
Липкая шерсть, запачканная кровью, касалась кожаной куртки. Спереди свисали широкие лапы, а на свернутой шее зверя болталась голова.
Оправившись от удивления, хозяин харчевни направился к чужеземцу, нахмурив брови:
— Слушайте, вы это оставьте за дверью, понятно? Не то все мне тут перепачкаете.
Подходя к охотнику, хозяин заметил, что тот гораздо выше ростом, чем ему показалось. Он остановился в нескольких шагах от верзилы и подумал, что, может, и не стоило разговаривать с ним в таком тоне.
Незнакомец шумно втянул воздух, обвел взглядом посетителей и отступил на два шага. Потом толкнул бедром дверь, шагнул одной ногой за порог, легко наклонился и бросил зверя у входа.
Окровавленное тело глухо стукнулось о песок, словно мешок с землей. Охотник снова вошел в харчевню и уселся за пустой столик.
Хозяин судорожно глотнул, затем подошел к странному посетителю:
— Спасибо. Желаете что-нибудь выпить?
Он по-прежнему не мог разглядеть лица незнакомца. Толстый капюшон покрывал его непроницаемой тенью.
— Дай лучшего вина, — отозвался наконец посетитель, кладя ладони на стол.
Мало-помалу остальные занялись беседой, не обращая больше внимания на странного незнакомца. Однако среди них оказался один молодой галатийский крестьянин, чье любопытство так распалилось, что он не мог вернуться к своим занятиям. Он встал и подошел к незнакомцу на глазах у остальных встревоженных жителей.
— Можно к вам присесть? — спросил он, указав на стул напротив.
Охотник медленно поднял голову. Тут только блеснули его глаза. Такие же темные, как его одежда. И вновь скрылись под тенью капюшона.
— Пожалуйста.
У него был глухой мрачный голос, который выдавал, однако, человека воспитанного. Его речь была правильной, как у друидов или у галатийской знати.
Молодой крестьянин сел напротив и поставил на стол стакан, полный вина, который держал в руках. Выпил глоток и прищелкнул языком. Он хотел вести себя как ни в чем не бывало, несмотря на то что в глубине души робел перед этим охотником.
— Это волк? — спросил наконец молодой человек, кивнув в сторону двери.
— Мммм, — подтвердил незнакомец.
— Вы охотитесь на волков?
— Да.
— Зачем? Вы едите их?
Незнакомец покачал головой.
— Ради награды, — объяснил он.
— Какой награды?
Охотник вздохнул.
— Награды, — повторил он. — Вы не слышали про охоту на волков?
— Нет, — признался крестьянин.
Чужеземец вытер лицо. На его руках была земля и кровь, от него дурно пахло, он шумно дышал. Однако что-то неуловимое в его поведении выдавало в нем человека благородного происхождения. Он взял стакан, который хозяин, вернувшийся из кухни, протянул ему с недоверчивым видом. Сделал глоток, потом поставил вино на стол.
— Многие знатные господа в Галатии и даже в Темной Земле объявили охоту на волков, как это бывало во время бриттиан.
— И как это происходит?
— Охотники устраивают облавы на волков, а господа платят один золотой за волчонка, два за волчицу и четыре за волка. Говорят, этой зимой будут давать пять золотых за беременную волчицу.
— Но почему господа платят за волков?
— Как почему? Волк — свирепый плотоядный зверь. Первый враг человека и скота.
— Ну и что, достаточно иметь собак возле стада, — возразил крестьянин, — у нас так и заведено, и волки никогда не нападают на наш скот.
— Потому что в ваших краях их пока не так много. Но когда они расплодятся и им не будет хватать добычи, они придут в ваши селения. Если не ошибаюсь, волчица может за раз принести до тринадцати волчат. Скоро они заполонят всю округу и так разъярятся, что опустошат страну.
— Неужели они такие свирепые?
— Да. Рассказывают, что они нападают на людей, а особенно на детей, потому что любят нежное мясо. А поскольку они едят жаб, то укус у них ядовитый.
— Это правда? Значит, поэтому вы на них и охотитесь?
— Нет, — доверительно улыбнулся незнакомец. — Мне на это плевать. Я делаю это только ради золота.
Молодой крестьянин кивнул. Теперь ему не казалось это таким странным. Наступили суровые времена, и он тоже не отказался бы от лишнего золотого.
— Как вы на них охотитесь? — Его все более и более привлекал этот незнакомец.
— Ты никогда не слышал барда Гаса из Виня?
— Нет.
— А ведь он часто бывает в ваших краях. И в своих стихах рассказывает про охоту. Тебе надо его послушать. Никто так хорошо не рассказывает про волчью охоту. Про охоту с облавой, которую устраивают загонщики, но еще и про охоту в одиночку, какой занимаюсь я.
— И как же вы это делаете?
— Ты, однако, любопытен!
— Дело в том… Я был бы не прочь заработать золотой или два.
— Понимаю. Так вот, мне приходится одному ставить капканы, а иногда несколько дней лежать в засаде. Ты никогда не охотился?
— Нет.
— Тогда тебе может прийтись туго. Но если будешь упорен, тебя это увлечет. Ты знаешь, ничто так не горячит кровь, — прошептал незнакомец, подмигивая молодому человеку.
Крестьянин почесал в затылке. Поглядел на своих друзей, сидевших за столиком сзади, и снова обратился к незнакомцу, но уже тише:
— Вы могли бы мне показать?
Под темными складками капюшона мелькнула улыбка чужеземца.
— Я охочусь в одиночку.
— Я мог бы вам пригодиться, — не отставал крестьянин. — Я хорошо знаю эти места.
Незнакомец положил руки на стол и долго сидел неподвижно. Его глаз не было видно, но он, несомненно, наблюдал за своим собеседником. Наконец он согласился.
— Ладно. Но только завтра. Потом тебе придется справляться самому. И не думай, что я буду делиться наградой, если мы добудем волка.
— Да ну что вы, нет! Как ваше имя? — спросил молодой крестьянин.
— Меня называют Землемером.
— Рад познакомиться. Меня зовут Агерик.
Они пожали друг другу руки через стол. Этот знак дружбы, похоже, не пришелся по вкусу другим посетителям. Но Агерик решил не обращать на это внимания. Ему тоже нужно золото…
На другой день они вместе углубились в сердце ланд.

— Фингин, я встретила друида Киарана в мире Джар, и он поведал мне дурные новости о Сай-Мине.
Уже давно наступила ночь, и лагерь освещало лишь пламя костра. Молодой друид, который уединился с Алеей позади палаток, нахмурил брови.
— Совет распался, — сказала Алеа. — Четверо твоих братьев покинули Сай-Мину и примкнули к Амине в Провиденции.
Фингин глубоко вздохнул.
— Все-таки Эрнан долго продержался, — пробормотал он. — Я уверен, что он все знал. Если он побудил меня уйти, значит, ему, как и Айлину до него, было известно, что Совет не выдержит и не сможет защитить тебя в полном составе.
— Мне жаль.
— Не волнуйся, Алеа.
Молодой друид перестал смотреть на нее. Уперев взгляд в землю, он размышлял, пытаясь понять, насколько тяжело сложившееся положение. Нужно было вспомнить о своем обучении, чтобы осознать случившееся во всей глубине, понять его причины и все возможные последствия.
— Как ни грустно, — продолжил он, — но, возможно, Эрнану это на руку. Избавившись от самых непокорных, он наверняка сможет убедить Совет поддержать тебя.
— Это будет честью для меня, — искренне ответила Алеа.
— По правде сказать, меня больше тревожит то, что Амина сделает с друидами, которые к ней присоединятся.
— Хотела бы и я это знать. Я опасаюсь встречи с Аминой. У меня о ней такие хорошие воспоминания. Но выходит, что она изменилась. И кажется, не в лучшую сторону. Это мы увидим позже…
— Да, прежде всего надо думать о том, что происходит здесь, в горах. Я ведь говорил, что есть другой выход, кроме как всем идти через пещеры. Помнишь, как мы при помощи саймана исследовали подземный проход в Риа? — спросил Фингин.
— Конечно. Я видела, как Фелим это делал, — с улыбкой ответила девушка.
— Как ты думаешь, сможем ли мы вдвоем, объединив силу саймана, исследовать пещеры Гор-Драка, не спускаясь в них? — Я догадалась, что ты размышлял об этом, и сама с тех пор об этом думаю. Но, если признаться, узнать это будет трудно. Во-первых, неизвестно, существуют ли эти пещеры, и потом, неизвестно, насколько они велики и куда ведут…
Фингин поморщился:
— Знаю, знаю. Но мы не сможем это узнать, пока не попробуем.
— Согласна, — кивнула Алеа. — Мы и правда выиграем время, если нам удастся пройти по ним. Загвоздка в том, Фингин, что мы даже не знаем, где вход в эти пещеры, если он есть.
— Мне почему-то кажется, что Мьолльн что-то знает, но не хочет нам говорить, потому что очень боится туда лезть.
Алеа кивнула:
— Мы не можем его заставить. Но он мог бы присоединиться к нам после.
— То есть ему придется идти одному? Уж этого он точно не захочет, — возразил друид.
— На это-то я и надеюсь.
Фингин расхохотался.
— Понятно. Пойдем, поговорим с ним, — предложил он.
Они вернулись в лагерь и через некоторое время отыскали гнома, который, вероятно догадываясь, что его придут уговаривать, спрятался в палатке Воинов Земли и притворился спящим.
— Господин Аббак, — наклонясь над ним, тихонько позвал Фингин, — мы хотели с вами поговорить.
Гном, ворча, повернулся на живот.
— Господин Аббак! — не отставал Фингин.
— Нет! — выпалил Мьолльн. — Ахум. Аббак больше не разговаривает с друидами, Самильданахами и им подобными обманщиками. Так-то вот. Дайте гному поспать!
Фингин повернулся к Алее и пожал плечами.
— Стоило ли карабкаться на эту гору, если теперь у тебя храбрости не больше, чем у четырнадцатилетней девочки? — поддела она гнома.
— Четырнадцатилетней девочки, вообразившей себя спасителем мира? — едко ответил тот.
— Мьолльн, мы только хотим знать, известно ли тебе, где вход в пещеру. А если ты не хочешь туда идти, ты можешь обогнуть горы и позже найти нас в Тарнее. Но мне надо попасть туда как можно скорее.
— Ага! — заворчал гном. — Так я и знал! Ты хочешь, чтобы у меня не оставалось выбора! Ахум, ты и правда самая большая притворщица среди всех добрых женщин острова, вот ты кто! Да меня ни один гном так никогда не сердил, как ты!
— Ни с одним гномом у тебя не будет столько приключений… Я думала, ты их любишь.
— Только не под землей! Я боюсь их до ужаса,  тада, и ты это знаешь!
— Тогда ты присоединишься к нам в Тарнее, но скажи по крайней мере, где вход, — настойчиво сказала Алеа, тряся за плечо своего друга, спрятавшегося под одеялом.
Внезапно гном повернулся и одним прыжком встал на ноги. Его густые брови были так сильно нахмурены, что почти сошлись вместе. Вид у Мьолльна был гневный, глаза его сверкали, нос морщился. Он пинком откинул одеяло, оттолкнул Алею и, ворча, вышел из палатки.
Фингин ошеломленно поглядел на девушку.
— Так что? — крикнул гном снаружи, видя, что Алеа не идет за ним. — Хочешь увидеть вход или нет?
Девушка покачала головой и вышла вслед за гномом. Тот, по-прежнему бурча что-то себе под нос, зашагал прямиком через лагерь, не останавливаясь и не обращая внимания на солдат, которые еще не легли. Никогда еще Алеа не видела, чтобы гном шел так быстро. По дороге она успокаивающе махнула рукой Эрвану, который, услышав шум, прибежал посмотреть, все ли в порядке. Магистраж посмотрел ей вслед, догадался, что наверняка раскричался гном, и, успокоившись, вернулся в палатку.
Фингин помедлил секунду, потом нагнал Алею. Он шагал сзади, не произнося ни слова, хотя ярость гнома была так потешна, что хотелось расхохотаться. Но он не хотел его обижать и решил, что лучше молчать. Похоже, Алеа, хорошо знавшая своего друга, думала о том же и послушно шагала за гномом.
Несмотря на непроглядную темень, Мьолльн на удивление легко находил дорогу. Пинком раздвигая кусты и отметая сухие ветки, он яростно расчищал себе путь и за все время ни разу не обернулся.
Они долго шли молча, пока наконец Алеа не выдержала и решила заговорить:
— Мьолльн, не легче ли будет идти рядом?.. Ты что, собираешься дуться всю дорогу?
Но гном не ответил. Только присвистнул с досадой, задрал нос и еще быстрее зашагал напролом по кустам.
Алеа начала было замерзать, когда гном внезапно остановился. Она тоже остановилась, а за ней и Фингин.
— Вот, маленькая надоеда. Здесь твоя пещера! — крикнул Мьолльн, указывая на огромную дыру, черневшую впереди под скалой.
Алеа подошла к дыре и застыла в изумлении. Так вот она, так близко! И Мьолльн все это время знал, что она в двух шагах. А если бы они его не попросили, он бы им так никогда и не сказал?
— Спасибо, волынщик, — сказала она, разглядывая вход в пещеру.
— Волынщик, волынщик! — раздраженно повторил Мьолльн. — Если бы я не бегал за тобой повсюду как собачонка, давно бы уже стал бардом!
— Мьолльн, а вам известно, кто посвящает в барды? — вмешался Фингин, подходя к гному. Тот задрал голову, секунду помолчал, потом ответил:
— Проклятые друиды!
— Правильно, — согласился Фингин. — И вам известно так же хорошо, как мне, что я проклятый друид?
— Ну и что?
— А то, что я мог бы сделать вас бардом, ведь так?
Мьолльн насупился:
— И вы станете мне говорить, что для этого мне надо пойти туда с вами, да?
— Боюсь, мне не удастся передать вам секреты бардов, если вы не последуете за мной.
Мьолльн вздохнул.
— А еще не забывайте, — продолжал Фингин, чувствуя, что вот-вот выиграет партию, — что барда ценят тем больше, чем больше он может рассказать историй. А бардов, которые прошли через драконьи пещеры, я лично ни одного не знаю.
Гном скорчил рожу. Он глядел то на Фингина, то на Алею. Мьолльн понимал, что его заманили в ловушку. Но все это уже начинало ему нравиться…
— Что правда, то правда, история была бы отменная, — согласился он, скрестив на груди руки.
— В любом случае, — вмешалась Алеа, — мы даже не знаем, сможем ли там пройти.
— Проверим прямо сейчас, — предложил Фингин.

Глава 4
Во чреве дракона

— Есть новости от епископа? — осведомился Ферен Ал'Роэг, возвратившись с прогулки верхом.
Двое стремянных вышли ему навстречу и взяли жеребца под уздцы, чтобы граф мог слезть. Следом за ними, широко улыбаясь хозяину, шел прево Аламбер.
— Похоже, крещение Мерианда Прекрасного имело настоящий успех! — ответил он, протягивая графу трость.
С возрастом полнота стала тяготить графа, ходить ему становилось все труднее. Но, несмотря на это, выглядел он внушительно. Лысина и черные глаза придавали ему свирепый вид, а громкий суровый голос позволял графу всегда сохранять за собой последнее слово. Ал'Роэг был одним из самых умных правителей на острове, но он же и вызывал наибольшее отвращение.
— Все прошло прекрасно, — пророкотал он, берясь за трость. — Я убежден, что Эдитус сумеет крестить большинство темноземельцев. А мы, Аламбер, спокойно займемся Сарром.
— Вы думаете, нам удастся обратить жителей Сарра так же легко? — спросил тот.
Граф направился через маленький парк к северному крылу дворца, где располагались его покои.
— Теперь меня больше волнует другое. Я собираюсь послать туда Огонь, любезный прево. Сейчас мне нужно не крестить саррцев, а захватить там власть и их землю, и тогда три пятых острова будут у меня в руках. Обращение Темной Земли было мудрым расчетом, но ее жители смелы и часто непокорны, а Сарр не станет сопротивляться, я могу захватить их с горсткой солдат. Им вера будет навязана. И с ними не придется так осторожничать, как с Темной Землей.
— Если королева нам это позволит, — возразил Аламбер.
— Сейчас она слишком занята тем, чтобы стать друидом! — засмеялся граф, подняв трость в сторону своего собеседника.
— А Алеа? Что с ней стало?
— С тех пор как она сбежала из тюрьмы, за управление которой я вам плачу? — сверкнул глазами Ал'Роэг и повернулся к Аламберу.
— Согласитесь, что это была необычная пленница. Не каждая девчонка тринадцати лет способна пробить в каменной стене огромную дыру при помощи одной лишь силы духа…
— Именно поэтому вы должны были поместить ее в более надежную камеру. Но что теперь о том толковать. Я и сам недооценил эту мерзавку!
— О да, и мы не должны повторить ту же ошибку. Вполне вероятно, что от нее можно ждать большей беды, чем от королевы. Мы не знаем, где она теперь. Ведь ее не было с той маленькой армией, которая сражалась от ее имени против Воинов Огня.
— Нет. Но мы уничтожили ее армию, туатаннов, а заодно и друидов. Где бы она ни была сегодня, у нее нет сил сражаться. Рано или поздно я разыщу ее, а пока у меня другие заботы. Вы передали Данкрэ, чтобы он ждал меня в кабинете?
— Конечно, господин граф, он уже наверху.
Ферен Ал'Роэг кивнул и ускорил шаг. У входа во дворец он снял длинный плащ, отдал его слуге и начал с трудом подниматься по лестнице, ведшей на второй этаж. Наверху другой слуга распахнул перед ним дверь.
— Добрый день, генерал, — поздоровался Ал'Роэг с Данкрэ, который уже сидел в комнате.
— Здравствуйте, господин граф, — ответил тот, поднимаясь.
Генерал Данкрэ был ближайшим советником графа со времен той битвы. Его блестящая победа стала решающей в истории Харкура, и с тех пор граф относился к нему с большим уважением.
— Как наши войска, дорогой друг?
— Хорошо, очень много новобранцев. Сотни желающих подают прошения. Молодым не терпится схватиться с Галатией.
— Наша первая цель совсем не Галатия, — возразил Ал'Роэг и грузно плюхнулся в широкое кресло напротив генерала.
— Вы правы, но для солдат это хорошая цель. Они предвкушают решающий бой. И видят себя в центре королевства вместо заносчивых галатийцев…
— В первую очередь надо думать о Сарре, генерал.
— Да, вы уже делились со мной своими замыслами, — сказал Данкрэ и покачал головой.
— И они вас не устраивают? — удивился граф, которому показалось, что в голосе генерала прозвучало сомнение.
— Дело не в этом, господин граф, я думаю, ваш план хорош, но есть две вещи, которые меня беспокоят. И Сарр с Галатией тут ни при чем.
— Бизань?
— Нет, хотя и не стоит недооценивать скрытую мощь их армии. Мне, как и вам, известно, что они постараются как можно дольше оставаться в стороне и что при наихудшем исходе они окажутся с теми, у кого будут деньги. История это уже доказала.
— Тогда что? Девчонка?
Генерал медленно кивнул:
— Да. Она, а еще Маольмордха.
— Вы и правда думаете, что эта Алеа еще способна нам повредить после поражения ее армии? — спросил граф.
— В тот день ее там не было, но ее друзья за неслыханно короткий срок подняли ради нее армию в несколько тысяч человек И я скажу, что мне никогда не приходилось видеть у солдат такой слепой преданности, ее нет даже у наших верных Воинов Огня.
Граф поморщился:
— Но это не помешало нам их разбить.
— Завтра или послезавтра, если захочет, она соберет армию еще большую и такую же преданную. В городах и селах о ней ходят легенды. Даже в Харкуре об этой девчонке говорят чаще, чем о ком-либо на острове. А ведь сила легенд вам известна, господин граф. Вы знаете, сколько народу может пойти за подобной личностью…
— И что же? Вы предлагаете бросить все силы на эту девчонку? — возмутился граф.
— Пока мы не знаем, где она находится, но, возможно, нам не следует очень разбрасывать наши силы, чтобы быть готовыми ко всему.
Ал'Роэг глубоко вздохнул:
— Я понял. А Маольмордха? Вы думаете, он так же опасен?
— К сожалению, мы почти ничего о нем не знаем, если не считать того, что его боятся даже друиды, а его тайных слуг и осведомителей не счесть по всей стране.
— И даже у нас?
Генерал Данкрэ пожал плечами:
— Конечно. Я думаю, что сейчас он ждет, пока междоусобные войны ослабят нас всех, и тогда выйдет из тени.
— Вы говорите мне о врагах, Данкрэ, но не о том, как с ними бороться! Я готов вас слушать, но скажите хотя бы, что нам делать!
— Мы должны любой ценой избежать битвы с Галатией, — сразу ответил генерал. — Королеве удалось поменять расстановку сил между Провиденцией и друидами, переместив Сай-Мину во дворец…
— Не все Великие Друиды присоединились к ней, — возразил Ал'Роэг.
— Нет, но на их места назначили других, в Совете снова тринадцать человек, то есть гораздо больше, чем раньше. Но главное, впервые за много лет у Совета появился глава, сумевший его сплотить, а значит, вдохнуть в него новую силу. Королева, безусловно, хорошо все рассчитала.
— Вы думаете, нам не удастся ее победить? — с тревогой спросил Ал'Роэг.
— Ничего не могу сказать, — признался генерал, — но если мы вступим с ней в бой, то потеряем все силы, и тогда Маольмордхе или Алее путь будет открыт.
— Вероятно, вы правы. Но значит ли это, что я должен отказаться от завоевания Сарра, чтобы сберечь силы? Это бы сильно нарушило распорядок моих действий.
— Нет, господин граф. Если мы придем туда первыми, возможно, это будет лишним козырем и сделает нас хозяевами положения. Просто-напросто, если позволите, мы пошлем туда самое малое войско. Ни одного лишнего человека. Всю армию надо оставить здесь для защиты.
— Понимаю. Но в таком случае я хочу, чтобы именно вы повели Воинов Огня в Тарнею, Данкрэ. Потому что если мы посылаем мало солдат, у них должен быть опытный военачальник.
— Вы оказываете мне большую честь. Я в вашем распоряжении, господин граф.
— Дорогой мой, вам снова выпадает случай показать ваш великолепный ум полководца. Уверен, вы без труда одолеете эту безвольную куклу Руада. Этот трус давно уже заперся в своем замке. Он недостоин управлять Сарром.
— Я отправлюсь туда завтра же. А на следующей неделе Сарр будет вашим, или я умру.

Вооруженная колонна Воинов Земли, к которым теперь присоединились последние туатанны, двигалась по горной тропе, извивавшейся между камнями. Их было более пятисот человек. Робкие солнечные лучи с трудом пробивались сквозь туман, который серым кольцом окутал хребет Гор-Драка. Лошадей решено было оставить, потому что они вряд ли смогли бы пройти по пещерам, да и хватало их далеко не на всех, а потому с ними не удавалось выиграть время. Однако пришлось взвалить их груз на плечи нескольких самоотверженных носильщиков.
В то утро Алеа отправилась вперед с Фингином, Эрваном, Тагором, Кейтлин и Мьолльном. Шестеро друзей всю ночь думали, стоит ли идти по пещерам. Алеа и молодой друид заверили остальных, что проход есть, что их даже несколько — от одной стороны гор до другой. Но даже их не радовало предстоящее путешествие по пещерам, навевавшим мрачные воспоминания. Однако время было дорого. Следовало как можно быстрее попасть в Тарнею, и даже Мьолльн решился на это приключение.
— Здесь вход в пещеру, — объявила Алеа, указывая на отверстие в скале.
— Ахум, у меня это вызывает невеселые воспоминания, — проворчал Мьолльн.
Алеа улыбнулась ему. Она тоже думала о подземелье, которое привело их в лес Борселии. И о тех, кто вместе с ней спустился в тот ужасный проход, теперь из них в живых остался один Мьолльн. Фелим, Галиад, Фейт… Как ей сейчас не хватало их!
Она тяжело вздохнула и двинулась в путь.
— Вперед, — приказала она. — Эрван и Тагор, последите, чтобы люди держались как можно ближе друг к другу, нас много, а значит, легче потеряться.
Юноши кивнули в ответ. В это утро они уже объяснили солдатам, как вести себя в этом походе, но не помешает напомнить и теперь, перед входом в пещеру. Да, нелегко в таком тесном пространстве руководить пятью сотнями человек, конечно, многие из них солдаты, но есть ведь и жены туатаннов с детьми, которые не имеют такой привычки к жизни под землей.
Алеа и Фингин пошли первыми. С самого начала они шли чуть впереди, чтобы шествие продвигалось уверенно. Едва они вступили в пещеру, как начали излучать яркий свет саймана. Алеа различала красные лучи, исходившие от ладоней друида. Ее собственный, синий луч был гораздо мощнее и терялся далеко в изгибах пещеры. Благодаря этим двум источникам света можно было разглядеть очертания подземного коридора.
Почти каждый пятый солдат нес факел, и вскоре длинная светлая вереница людей заполнила пещеру. Перед их взорами постепенно открывались диковинные подземные узоры, мимо которых им предстояло пройти.
Безупречно гладкие, огромные стены делились на бесчисленные грани подобно гигантскому алмазу. Высота пещеры измерялась в шесть или семь человеческих ростов и легко позволяла представить, какого размера существа жили тут прежде. Пока на пути не было ничего, кроме этого овального коридора, выдолбленного в черной скале, но его величина настолько поражала воображение, что первые минуты странники хранили молчание. Женщины и дети шли в начале строя, сразу за первыми рядами солдат. Вокруг них гигантским эскортом шагали привычные к темноте, более ловкие и выносливые воины Сида.
Эрван замыкал шествие позади последних туатаннов, а Тагор шел впереди, сразу за Фингином и Алеей. Кейтлин и Мьолльн находились среди женщин и детей туатаннов.
Актрису больше завораживали ее спутники, нежели вид пещеры. С тех пор как жители Сида присоединились к ним, она еще не успела рассмотреть их как следует и сейчас глядела во все глаза. Как и мужчины, носившие на голове волосяной гребень, а на теле боевую раскраску, женщины и дети туатаннов имели в прическах и на одежде множество родовых отличий. Их наряд был сшит из тонкого меха зверей, которых никогда не встречали в Гаэлии. Вероятно, эти одеяния они вынесли с собой из Сида. Даже кожа, из которой были сшиты их штаны, пояса и головные повязки, была иного цвета, чем та, что дубили на острове. Их внешний вид не отличался богатством красок — немного синего и красного в длинных серьгах у женщин, остальное — коричневый и рыжеватый цвет меха и кожи. Собранные сзади волосы украшало множество тонких косичек Но больше всего Кейтлин поразило обилие браслетов, бус и подвесок не только у взрослых, но и у детей. Ее совершенно очаровала маленькая девчушка трех-четырех лет, которая, сидя на руках у матери, играла кожаными ремешками, привязанными к ее запястью. Дети туатаннов были самыми вдумчивыми из всех, каких Кейтлин приходилось видеть. По правде говоря, они были совсем не похожи на детей бродячих актеров, которые весь день прыгали, пели, кричали, смеялись и своевольничали. Все дети Сида поражали своим спокойствием, как эта тихая малышка с таким осмысленным взглядом. А сейчас это было как нельзя кстати. Но это было и знаком глубокой печали. Туатанны привыкли жить с такой тоской, с которой ни один житель Гаэлии не был знаком.
Тут Кейтлин почувствовала, что колонна остановилась.

Как за один день граф Альваро Бизаньи успевал устроить самый позорный и разнузданный кутеж и одновременно дать какому-нибудь подростку урок десенцы — особого бизанийского искусства хороших манер, оставалось тайной графства, которую ни одному чужеземцу не дано было постичь.
Когда гонец разбудил графа в большом зале замка Фарфанаро, возвышавшегося над деревянным городом, было видно, что тот провел ночь очень далекую от правил десенцы, которые преподавались в благородных школах.
— Бр-р, — проворчал граф, — если я и дальше буду наслаждаться наливкой моих друзей виноделов, то однажды могу проснуться без головы и не буду знать почему.
— Если однажды вам отрубят голову, дорогой граф, вы уже не сможете проснуться…
Богатырь Альваро зашелся смехом и повалился на широкий диван, на котором провел остаток ночи. Вокруг спали мужчины и женщины, кто-то совсем без одежды, кто-то с непристойно обнаженными торсами. По полу и скамьям валялись наполовину опорожненные кувшины с вином, кое-где содержимое вылилось наземь. На коврах были разбросаны куски пищи, белье, одеяла и простыни. Многочисленные слуги замка еще не получили разрешения зайти в зал.
— Чего ты хочешь, ничтожный? — спросил граф гонца, лениво прикрывая глаза рукой.
— Сообщить, что королева только что провозгласила себя Архидруидом, что теперь ее называют друидесса Айслин, а Совет был собран в башне Лорильена дворца Провиденции.
Граф медленно поднял голову и нахмурился.
— Друидесса? Ха, ха, — оскалился он. — Значит, так тому и быть! Уже известны имена членов Совета, которые осмелились покинуть Сай-Мину?
— Хенон, Калан, Отелиан и Тиернан. С ними ушли многие друиды и их магистражи. Всего около тридцати человек.
Граф снова расхохотался. Гонец хранил молчание. Вероятно, он не понимал, что здесь смешного. Альваро с трудом поднялся.
— Хорошо, — процедил он, зевая. — Придется мне поговорить с этими шутниками, моими советниками. Соберите всю ораву в моем кабинете, — приказал он. — Капитана Джаметту, судью Стефано, этого полоумного Пепо и худшую из напастей — мою дочь.
— Они уже ждут вас, граф.
— Ах вот как.
Не заботясь о хороших манерах, граф шмыгнул носом и, то и дело морщась, направился к большой двери, ведущей в гостиную. Он прошел по длинному коридору, отделявшему его кабинет от гостиной, и стремительно ворвался в комнату. Все советники действительно уже были там и при его появлении вздрогнули. Граф нервно усмехнулся, почесал небритый подбородок и уселся в свое обычное кресло.
Как все покои замка и большинство домов Фарфанаро, кабинет был украшен с роскошью, которую иные считали даже излишней. Ни малейшего кусочка каменной стены, все было покрыто деревом. Высокие фрески и колоннады вдоль стен. Каждая стрелка свода была произведением искусства, а мозаичный паркет представлял собой огромную картину. И каждый предмет мебели, инкрустированной черно-белым мрамором и покрытой резьбой и фризом, был творением настоящих мастеров.
— Отец, вы позорите Бизань, — возмутилась юная Карла, увидев физиономию графа.
— Спасибо, дочка, — отвечал Альваро с улыбкой, — стараюсь как могу.
Карла возвела глаза к потолку и покачала головой.
— Вы слышали новость? — спросил капитан гвардии Джаметта.
— Зачем бы я тогда пришел… — усмехнулся граф Бизаньи.
— Собираетесь ли вы наконец принять хоть какое-то участие в том, что творится на острове? — раздраженно спросила девушка.
— Хочу напомнить, что я отправил посла присутствовать на обряде посвящения этой крестьянки, где она столь блестяще выставила себя курам на смех, — ответил Бизаньи. — Я не так прост, как вам кажется.
На самом деле граф был наименее прост из всех собравшихся. Его любовь к роскоши и непомерное сладострастие не мешали ему оставаться тонким политиком. Но ему это надоело. Он устал от людской глупости, спеси своих приближенных и нелепых войн, которые вели остальные властители королевства.
— Пока нам нечего делать, — сказал он. — Я думаю, что они все бросятся на Сарр в надежде, что мы вмешиваться не станем. А с нашей стороны было бы глупо вмешиваться.
— Если Харкур или Галатия действительно завладеют Сарром, наше влияние еще больше ослабнет, — заметил судья, самый старинный советник графа.
— Стычка Харкура и Галатии нас не коснется, а когда эти глупцы набросятся друг на друга, ни один не устоит. Тогда, возможно, мы соберем весь урожай, как всегда и поступали.
— Прежде бизанийцы были лучшими солдатами острова и даже самой Бриттии! — воскликнул капитан Джаметта.
— Вот уж скукотища-то была, наверно! — засмеялся граф.
— Итак, — вздохнула дочь Бизаньи, — вы не желаете ничего предпринимать?
— Напротив! — возразил граф, сияя улыбкой. — Я желаю устроить пир, чтобы отпраздновать глупость наших соседей.
Гвардейский капитан с досадой вскочил и вышел, не сказав ни слова.
Альваро расхохотался.
— Отец, однажды, когда вы очнетесь от вашего бесконечного пьянства, вы увидите страну в развалинах.
Смех графа тотчас утих. Он встал и, наклонившись к дочери, проговорил, сверкая глазами:
— Послушай, пигалица, с тех пор, как я управляю этой землей, ни один человек не осмелился на меня напасть. А знаешь почему? Потому что истинная военная мощь — это угроза, а нет ничего более угрожающего, чем земля, которая не примыкает ни к кому. Я избавил эту страну от множества войн еще тогда, когда ты только пачкала пеленки на руках своей покойной матушки. Так что прежде, чем учить человека, чьей единственной ошибкой было произвести тебя на свет, обрежь волосы, переоденься в мужчину и поезжай в Мон-Томб учиться истории. Ты говоришь мне про позор, но семью Бизаньи позорит только один человек — тот, с которым я сейчас говорю. Это ты с твоим жалким невежеством.
Потом он повернулся к остальным:
— А вы, безвольные простаки, если вам так уж приспичило, отправьте королеве письмо: «Граф приветствует вашу прозорливость и поздравляет с желанием служить только тому, что вы сочтете истинным Благом». 
Мгновение он глядел на своих слушателей, потом свирепая гримаса снова сменилась улыбкой. Он повернулся и вышел из комнаты, не добавив больше ни слова.

Много часов шагали они по глубокой пещере. Казалось, спуску не будет конца. По мере того как они продвигались в глубь горы, пещера становилась темнее и шире. Много факелов погасло, а тех, что остались, не хватало, чтобы осветить стены гигантского коридора. Тусклый свет и необъятность пещеры начинали угнетать. Люди старались вести себя как можно тише, но малейший шепот или движение отдавались ошеломляющим эхом.
— Я больше не чувствую стен, — проговорил Фингин, наклонившись к Алее.
— Я тоже, — призналась она.
За их спиной воцарилось молчание. Вероятно, люди слышали их слова, и это их насторожило.
— Наверно, мне надо попытаться осветить пещеру, чтобы лучше было видно, — предложила Алеа. — Я чувствую, что темнота всех пугает. Фингин кивнул. Тогда девушка собрала всю силу вокруг себя. Она не могла объяснить, что делает, но следовала своему чутью. Она превратит сайман в тысячи светящихся частиц и рассеет вокруг себя. Ощутив, что сгусток силы достиг наивысшего накала, она выпустила его, подняв руки над головой.
От ее ладоней полился луч света. Сначала прямой, потом он превратился в шар и стал заполнять окружающее пространство.
Сотни мужчин и женщин восхищенно ахали и удивлялись. Все загляделись на невероятное зрелище и наблюдали за тем, как рос шар.
По всей вероятности, они достигли самого сердца горы. Пещера была огромна, ее стены терялись далеко в темноте. Но вокруг, окружая людей точно гигантским шатром, нависало нечто громадное и непонятное. Как большие тонкие белые заостренные руки, нависшие сводом. Очень быстро все поняли, что это огромный скелет и что они находятся среди останков дракона. Высокие белые арки, казалось, указывали им путь.
— Это невероятно! — воскликнул Фингин. — Ты понимаешь, какого размера был этот зверь?
— Трудно представить, как Галиад смог в одиночку сразиться с таким чудовищем, — поразилась Алеа.
— Наверно, тот не был таким большим, — предположил Фингин. — Он был последним и наверняка не такого размера, как этот.
— Как подумаешь, что больше ни одного не осталось!
— Да уж. Они из тех существ, которым словно суждено исчезнуть…
Алеа посмотрела на друга и улыбнулась. Его последние слова звучали так мрачно. Наверняка Фингин сказал это нарочно. Она кивнула:
— Как думаешь, где его череп? Мы его прошли или он на другом конце?
— Если судить по изгибу скелета, то скорее он еще впереди.
— Тогда идем, — предложила Алеа.
Сзади Тагор приказал солдатам идти дальше. Длинная колонна продвигалась по коридору костей, перешагивая через гигантские ребра, тут и там торчавшие из земли.
Мьолльн долго стоял, разинув рот, потом бросился догонять Фингина и Алею в начало строя.
Запыхавшись, он подбежал к друзьям и взял Алею за руку, чтобы привлечь ее внимание.
— Скажи, метательница камней, ахум…
— Да?
Гном колебался. Его взгляд был прикован к своду-скелету.
— Есть такая легенда, где говорится, что драконы охраняют сокровища?
Девушка улыбнулась. Ей следовало догадаться, о чем спросит гном.
— Да, легенда есть, — ответила Алеа. — Но на деле не всегда оказывается так, как в легендах, верно?
— Да, но все-таки… — насупился гном.
— Поживем — увидим.
— Да, увидим, обязательно увидим. Прекрасно увидим. Сокровища ведь блестят.

Генерал Данкрэ натянул поводья и пустил коня шагом. Один за другим солдаты последовали его примеру. Они мчались галопом с самого утра, и лошади начали уставать.
Данкрэ взял с собой всего три тысячи человек, и только рыцарей, считая, что сейчас не стоит дробить армию Харкура. Но по мере того, как они приближались к столице Сарра, генерал все чаще задумывался над тем, не переоценил ли он свои возможности. Конечно, армия Сарра большой угрозы не представляет, но захватить власть всего лишь с тремя тысячами человек задача не из легких.
— Господин генерал, людям и лошадям не помешал бы отдых, — обратился к нему капитан Даниль, скакавший рядом.
— Да, да, остановимся здесь, у обочины.
Капитан кивнул и передал приказ остальным. Потом снова повернулся к генералу.
— Если мы будем так ехать, то доедем до Тарнеи за семь-восемь дней. Но я не знаю, выдержат ли лошади.
— Через три дня мы сделаем длительную остановку в городе, где сможем позаботиться о лошадях. А пока я хочу ехать так же быстро. Сегодня вечером надо будет выслать вперед двух разведчиков.
— Слушаюсь, генерал.
— Даниль, — серьезно сказал старый воин, — как вы думаете, не был ли я чересчур самонадеян?
Похоже, капитан удивился, услышав такой вопрос от своего начальника. Данкрэ слыл самым умелым полководцем Харкура, почему же он спрашивает мнения у какого-то капитана?
— Чтобы взять Тарнею, у нас достаточно сил. Но чтобы ее удержать…
Генерал кивнул:
— Значит, вы думаете, как и я.
Они прибыли на место, которое указал Данкрэ, и спешились. Следом один за другим подъехали всадники и принялись разбивать лагерь.
— А может, нам удастся переманить на свою сторону армию Сарра? — предположил капитан Даниль. — Говорят, что они трусы и ничего не умеют, но их все-таки много. Если нам удастся соединиться с армией Сарра, вместе мы удержим Тарнею.
— Сливаться с армией завоеванной страны очень опасно. Сколькие из них будут рады малейшей возможности отомстить нам?
— Может, стоит пойти на это, генерал? Все зависит от того, сможем ли мы внушить к себе уважение.
— Мы, захватчики? Боюсь, это будет не просто! — заметил генерал, привязывая лошадь к дереву.
— Может, нам стоит выбрать такой распорядок действий для захвата, который внушит к нам уважение и приведет к наименьшим потерям с обеих сторон.
— Граф не наделил меня достаточной свободой действий, чтобы я мог о чем-то договариваться.
— Но это не мешает нам попытаться доказать доброту наших намерений. Просто мы можем сделать так, чтобы они захотели встать на сторону победителей. Даже если зачастую нас ненавидят, слава Воинов Огня широко известна. Быть может, жители Сарра будут даже рады присоединиться к столь блестящему воинству.
— Возможно, — ответил генерал. — Но я настроен не так радужно, как вы. Я даже обдумываю иной ход действий.
— Какой? — осведомился Даниль, в то время как солдаты вокруг уже принялись за еду.
— Друиды ушли из Сай-Мины, чтобы встать на сторону королевы.
— Не все.
— Нет, но достаточно для того, чтобы королева провозгласила Провиденцию новым местом заседаний Совета.
— Да, это так.
— Однако, если друиды покинули Сай-Мину, которая так близко от Сарра, и ушли на юг, саррцы должны считать, что их предали. Старый Совет был к ним гораздо ближе. Жители Сарра часто наведывались в Сай-Мину, к примеру, просить друидов уладить их ссоры. А теперь, когда друиды в Провиденции у королевы, саррцы должны чувствовать себя покинутыми. Тем более что они не питают к королеве такого же уважения, какое питали к друидам.
— Наверно, вы правы, господин генерал. Значит, вы думаете, нам удастся их успокоить? Сказать им, что после предательского бегства друидов мы их новые защитники?
— Что-нибудь в этом роде. Во всяком случае, над этим стоит подумать, верно, капитан?
— Совершенно верно. Но если вы не против, давайте сначала немного подкрепимся…
Они присоединились к остальным, уселись под деревьями прямо на землю, чтобы поесть вместе с солдатами и немного отдохнуть, прежде чем снова пуститься в дорогу.

Выбившись из сил, Алеа немного ослабила силу саймана. Свет вокруг померк. Пещера снова погрузилась в тревожную полутьму. Горящих факелов почти не осталось. Люди замедлили шаг, пробираясь на ощупь, чтобы не упасть.
Стены пещеры стали ближе. Проход сужался. Колонна вышла из-под огромной костяной клетки и теперь двигалась по останкам, напоминающим верхнюю часть позвоночника дракона. Но череп по-прежнему не был виден.
Стало холоднее. В воздухе ощущалась сырость. Пахло чем-то кислым.
Внезапно в темноте раздался пронзительный крик. За ним послышались десятки других, а потом тяжелые гулкие хлопки эхом разнеслись по пещере. Всех охватила паника.
Алеа взглянула вверх. Вместе с остальными в полумраке она разглядела черное облако каких-то существ, падавших с потолка, точно гигантские птицы. Это были огромные темно-серые летучие мыши с длинными мордами, заостренными ушами и загнутыми когтями на лапах.
Одна из них вдруг камнем упала на Алею. Девушка вскрикнула от ужаса и бросилась наземь, едва успев увернуться. От взмаха здоровенных хлопающих крыльев ее волосы затрепетали, как от ветра. Алеа встала на колени и попыталась овладеть собой. Кругом все кричали, не зная, как защититься от неожиданного врага.
— Вернитесь под скелет! — закричала Алеа, вскочив.
Расталкивая остальных, она бросилась бежать, слыша над головой хлопанье приближавшихся крыльев.
Туатанны, вооруженные копьями, кое-как отражали атаки невидимого врага, который исчезал и вновь появлялся из темноты, выпустив вперед когти. Несколько летучих мышей упали, сбитые ловкими ударами воинов, но их было так много, что гибель нескольких ничего не меняла. Животных стало уже вдвое больше.
— Назад, под скелет! — изо всех сил кричала Алеа, прикрывая голову.
Еще одна летучая мышь спикировала на нее и схватила за руку. Алеа стала отбиваться, пытаясь вырваться из острых когтей, раздиравших кожу. Но чем ниже она опускала руку, чтобы освободиться, тем глубже впивались в нее когти. Вне себя от ярости она ударила вверх наугад и попала летучей мыши прямо в голову, та с криком выпустила добычу.
Я должна что-то сделать. 
Алеа бросилась на землю. Рука была разодрана и истекала кровью. Боль пронзала все тело. Скривив губы, девушка скорчилась и погрузила ладонь в землю, как делала часто. Пальцы сжали влажную почву. Ей показалось, что она теряет сознание.
Я должна что-то сделать. 
Крики людей и летучих тварей смешались у нее в голове. Казалось, все спуталось и куда-то отдалилось. Она собрала в себе силу саймана. Сжала ее в своем теле. Очень медленно ее руки еще глубже погрузились в землю.
Я Дочь Земли. Мы едины. Я должна найти силы. 
Сайман достиг наивысшего накала и жег ее вены.
Я — прошлое. 
Горячей волной сила саймана начала подниматься по телу, проходя через все органы. Закрыв глаза, она еще старалась сдержать силу, готовую взорваться.
Я — дракон. 
Сайман достиг ее горла. Одним прыжком Алеа вскочила на ноги. Резко раскрыла рот и вытянула шею в сторону летучих мышей. Сайман превратился в огненный сноп. Из ее горла вырвались огромные языки пламени. Алеа кричала и изрыгала огонь. Словно дракон, она бросала вперед всю свою силу, сжигая врагов, которые наконец начали отступать. Загорелись их гигантские крылья, потом туловища. Одни с криками улетали, другие падали наземь. Это походило на устрашающий фейерверк. Алеа не переставала изрыгать горящие волны. Раз за разом стены пещеры вспыхивали, освещенные пламенем. Опаленные тела зверей распадались на части.
Когда больше не осталось сил, Алеа рухнула на землю и потеряла сознание.
Но животные давно уже улетели. Подземный коридор был усеян тушами летучих мышей. А среди них виднелись мертвые тела некоторых туатаннов, которые бились до последнего.

Молодой крестьянин Агерик ждал уже несколько часов, растянувшись в высокой траве рядом с охотником на волков. Время от времени они тихо переговаривались. Потом замолкали, едва один из них слышал малейший шорох. Но чаще всего это был заяц или птица.
На опушке леса, где Землемер накануне приметил стаю волков, они оставили тушу недавно зарезанного молодого барашка, надеясь, что ее запах привлечет хищников. Сами охотники устроились поодаль, укрывшись за небольшим земляным бугорком.
Однако ни один волк еще не показывался. Им ничего не оставалось, как ждать и надеяться. Агерик восхищался терпением охотника. Как же долго тянулось время вдали от сельской работы! Но как это будоражило. Никогда раньше Агерик не размышлял о деревне так, как теперь. И никогда он раньше так к ней не прислушивался. Казалось, он видит ее впервые, хотя прожил там всю жизнь.
— Все-таки странно, люди говорят, будто на них нападали волки, а на охоте ждешь дни и недели и ни одного волка не встретишь…
— Должен вам признаться, — шепотом отвечал молодой крестьянин, — что я и сам их в жизни не видел. Кроме того, что вы вчера принесли в харчевню.
— Значит, живых волков ты не видел…
— Нет.
— Ты увидишь, на этого зверя труднее всего охотиться. Псовые охоты длятся порой по нескольку дней, настолько он осторожен. А еще этот зверь быстроног. Поэтому я и охочусь по-своему. Главное, не упустить его. Убить с первого выстрела.
— Одной стрелы разве хватит? — удивился крестьянин.
— Посмотри-ка на эти стрелы, — сказал Землемер и показал ему свой колчан.
— Они у вас особые?
— Да. На волка я всегда беру с отточенным наконечником.
— Почему?
— Потому что она пробивает его толстую шкуру. А для зайца у меня просто дротик со свинцовым наконечником, чтобы его оглушить.
— Понятно. Значит, этих стрел достаточно, чтобы убить волка?
— Чаще всего да. А если не выйдет, у меня есть чем его добить, смотри, — ответил охотник, показывая острие одной из стрел.
Железо было смазано чем-то липким.
— Это яд? — спросил Агерик.
Землемер с улыбкой кивнул. Рядом с ним наготове лежал лук. В тетиву была вставлена стрела.
Агерик не взял с собой оружия. Он хотел просто посмотреть, как будет действовать охотник, и решить, сможет ли и он так же.
Вдруг вдали за деревьями что-то шевельнулось. Землемер пригнулся к земле и сделал крестьянину знак затаиться. Потом медленно взял стрелу и натянул тетиву.
Несколько листочков зашевелилось. И наконец Агерик увидел волка. Его бурый мех так хорошо сливался с осенней листвой, что молодой человек разглядел его только сейчас и залюбовался статной фигурой зверя.
Навострив уши и опустив хвост, волк обнюхивал землю, осторожно приближаясь к барану. Своими завораживающими янтарными глазами он высматривал другого хищника, который мог бы заявить права на добычу. Но похоже, рядом никого не было. Он подошел еще чуть ближе. Нерешительно. С опаской.
Это был великолепный зверь, длинноногий, с широкими лапами. Шерсть густая, мягкая, шелковистая. Взрослый волк, гордый и сильный, вполне возможно — вожак стаи, если только не одиночка, чем вполне можно было объяснить, почему он оказался на опушке леса один.
Агерик взглянул на охотника. Тот не шевелился. У него должны быть на удивление сильные пальцы и руки, раз он так долго может держать лук наготове и не двигаться. Сохраняя спокойствие и невозмутимость, Землемер нацелил на волка наконечник стрелы. Зверь отважился подойти к барану. Приблизившись к добыче, он огляделся по сторонам. Кругом царила тишина. Он обнюхал тушу, разок куснул, сделал шаг назад и оскалил клыки. По-прежнему никого. Он снова подошел и взялся за дело. Глухо урча, волк принялся драть баранью шкуру. Вскоре кожа была разодрана, и хищник запустил морду внутрь, чтобы поживиться мясом.
Теперь он был так поглощен трапезой, что совсем забыл об опасности. Но Землемер все еще ждал. Он мог бы выстрелить прямо сейчас и наверняка убил бы волка, но он хотел, чтобы зверь насытился и не стал убегать на полный желудок.
Агерик смотрел, затаив дыхание. Чавканье и хруст костей на зубах хищника, пожиравшего бедного барана, вызывали у него отвращение, и его поражало спокойствие Землемера.
Наконец, волк поднял голову. Его шерсть была в крови. Он совершенно успокоился. Поглядел на запад, старательно облизал морду и пошел в сторонку, отдохнуть. В это мгновение Агерик услышал щелчок тетивы. Рассекая воздух, свистнула стрела. Все произошло в один миг.
Волк коротко взвизгнул и покатился по земле, сбитый стрелой. Она попала ему точно в бок.
Агерик поднял голову, чтобы взглянуть на бездыханное тело зверя. Половина стрелы торчала из его бока. Вдруг волк шевельнулся. С трудом встал, пошатываясь и издавая жалобные стоны, сделал несколько шагов.
Но Агерик видел, что волк покорился судьбе. Он даже не пытался увидеть, откуда пришла к нему смерть. Не пытался вытащить стрелу. Не выл предсмертным воем. Он просто прошел несколько шагов. И в этих последних шагах были достоинство и благородство, которых крестьянин никогда не смог позабыть.
Наконец, волк тяжело рухнул в траву.

— Алеа Катфад, очнись!
Девушка медленно открыла глаза. Было еще темно, но она различила лицо Эрвана, державшего один из последних факелов. Магистраж улыбнулся ей. Потом наклонился и поцеловал в губы.
— Идем! — затараторил Мьолльн, стоявший позади юноши. — Уходим! Скорее отсюда, не могу больше! Господин Эрван, помогите моей маленькой метательнице камней встать, вот так, и не будем терять ни минуты, нет, ни одного мгновения!
Еще немного, и Мьолльн был готов взорваться. Конечно, он беспокоился за свою подругу, но уже не мог выносить темноту и духоту.
— Как ты, сестренка? — спросил подошедший Тагор.
— Все хорошо, — ответила Алеа, потирая лицо.
У нее страшно болела голова, но она попыталась встать. В темноте сделать это было еще труднее. Эрван взял ее за руку и помог удержаться на ногах. Она глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя, но ее ноги пока плохо слушались, а раненые руки сильно болели.
— Идем, — все-таки сказала она.
Ей самой не терпелось уйти из этой пещеры, и она догадывалась, что все думают точно так же — будь то туатанны или Воины Земли, взрослые или дети. Они снова двинулись в путь, и Тагор скомандовал своим воинам выступать.
Пещера все сужалась, шаги гулко отдавались в темноте.
— Сколько человек мы потеряли? — спросила Алеа у Эрвана, шагавшего рядом с ней.
— Только троих.
— Это уже слишком много! — воскликнула Алеа. — Я не должна была вести людей этой дорогой.
— Мы потеряли бы гораздо больше, если бы не ты, — возразил Эрван. — Тебе не в чем себя упрекать, все здесь тебе благодарны. Скажу больше, они все тобой восхищаются. Большинство из них никогда не видели друидической магии, а твоя еще более поразительна!
— Лучше бы я поразила их своей мудростью, чем этим ужасным зрелищем! — горько посетовала Алеа, склонив голову к магистражу.
— Что до меня, я восхищаюсь тем и другим, — с улыбкой ответил тот.
Алеа прижала к себе руку Эрвана. То, что он рядом, как никогда, придавало ей силы и бодрости духа, помогало примириться со своей судьбой и легче принять те испытания, на которые она обрекла остальных. Когда он был с ней, она меньше боялась того, что ждало ее впереди.
— Ты сейчас назвал меня Алеа Катфад? — проговорила она.
— Так тебя зовут, — ответил Эрван.
— Да, это мое имя. Ты первый, кто вспомнил об этом.
Вдруг раздался испуганный крик Мьолльна. Ему не терпелось поскорей выбраться наружу, и он шагал во главе колонны рядом с Фингином.
— Что случилось? — встревожился Эрван и ускорил шаг.
Фингин и Мьолльн остановились. Сейчас они стояли рядом и разглядывали нечто, лежавшее впереди на земле.
Алеа и Эрван подошли к ним и поняли, что так напугало гнома. Череп дракона. Огромный, длинный и плоский череп, наполовину ушедший в землю. Весь лоб до самых глазниц был покрыт шишковатыми наростами.
— Мьолльн, этот дракон уже давно мертв, я не думаю, что он может причинить нам зло. Идем же!
Мьолльн подошел ближе, наклонился над черепом, помедлил, потом вырвал один зуб. Затем поднес его к факелу Эрвана, восхищенно присвистнул и положил в карман. После этого он снова пошел вперед. За ним, улыбаясь, двинулись остальные.
Пятьсот человек один за другим безмолвно прошествовали мимо останков. Один молодой туатанн заметил, что им повезло, что они повстречали всего лишь летучих мышей, а не такое чудовище.
Так шли они долго, потеряв счет времени, усталые и голодные. Казалось, гора никогда не кончится.
Вскоре остался всего один факел в начале колонны. Фингин с грехом пополам пытался повторить то, что сделала Алеа, но такого яркого света у него не получилось. В темноте можно было различить только силуэты двух-трех человек, идущих впереди. Во главе строя осторожно шагали Фингин и Мьолльн, ощупывая руками стены пещеры, а ногами — почву.
И вдруг, когда все уже начали впадать в отчаяние, впереди забрезжил луч света.

Глава 5
Большая псовая охота

Я позову Киарана. Он нужен мне. Чтобы поразмыслить. Я не знаю, что друиды должны будут делать завтра. Должна ли я взять их с собой? А когда все кончится, исчезнут ли они также, как, согласно легенде, исчезнет сайман? Если все это должно сгинуть, мне будет не хватать этих мгновений. Этих встреч в мире Джар. 
Вот и он. В своем наряде странника. С улыбкой на устах. С видом мечтателя. Кто сегодня знает его так же, как я? Кто знает, что он дает мне, когда мы видимся здесь? Как будут вспоминать об этом друиде, когда он уйдет? Он станет одним из тех молчаливых: существ, вошедших в историю, не требуя взамен почестей. И люди его забудут. 
— Видели ли вы мою волчицу, Киаран, в мире Джар? 
— Белую волчицу? Нет, я давно ее здесь не видел. 
— Может быть, она умерла? 
— Возможно. Но возможно и то, что ее сны просто уже не приводят ее сюда. Те существа, которые не могут управлять своим присутствием здесь, иногда могут не показываться годами. 
— Я скучаю по ней. 
— Она волчица, Алеа. Ей лучше вдали от людей. 
— Это правда. И все-таки я скучаю. 
Киаран смотрит на меня. В его взгляде есть что-то от Фелима. Я помню его глаза. 
— Что происходит в Совете? 
— Эрнан убедил остальных братьев, что мы должны присоединиться к вам, все, кроме одного. 
— Аэнгуса? 
— Да. Он тоже покинул нас. И не сказал, куда отправился. Возможно, он примкнет к королеве. 
— Может быть. 
Амина. Почему наши судьбы так сложились? Как бы я хотела это понять. Мне хотелось бы повидать тебя, Амина. Посмотреть, что осталось от тех девчонок, которыми мы были когда-то. 
— Алеа, сейчас мы уезжаем в Тарнею. Эрнан хочет там с вами встретиться. 
— Хорошо. Вы не будете лишними. Будете стеречь город вместе с Воинами Земли и туатаннами. 
— А вы? 
— Я — нет. Мое дело — дорога, друид, вам это прекрасно известно. Мне тяжело жить с моей армией. Знаю, что без нее нельзя и что она мне нужна, но мне также нужно побыть одной, только среди близких друзей. 
— Понимаю. Поразмыслили ли вы над вопросом, который я задал вам в прошлый раз? 
Тот вопрос. Да, конечно. Он ни на миг не выходит у меня из головы. 
— Какую Гаэлию хотела бы я создать? Конечно, я только об этом и думаю, Киаран. Но я не смогу ответить на него одна. Я знаю, о какой Гаэлии я мечтаю, но я также знаю, что мечты — это не настоящая жизнь и мне никогда не удастся их осуществить. 
— Попытайтесь хотя бы приблизиться к ним. 
— Я пытаюсь, друид. Я пытаюсь. 

Они выступили на рассвете после долгого ночного сна. К людям вернулось хорошее настроение с тех пор, как они вышли из пещер Гор-Драка. Алеа и ее друзья шагали во главе строя, окруженные небольшим эскортом туатаннов и Воинов Земли.
Они были в пути целый день, пока наконец вдали не показалась деревня под названием Клуллиин. Крыши деревенских домов окрасила предвечерняя синева. Теплый осенний ветерок шевелил высокие травы, рисуя на позолоченном горизонте плавные волны. Оставшиеся позади вершины Гор-Драка порозовели. Небо еще не сделалось черным, но на нем уже начали появляться звезды.
— Алеа, ты хочешь, чтобы мы разбили лагерь здесь, или переночуем в деревне? — спросил Эрван.
— Не думаю, что в деревне смогут разместиться пятьсот человек, — улыбнулась девушка.
— Нет, но мы могли бы расположиться неподалеку, — настаивал магистраж.
— Да, наверно, так будет лучше, — согласилась Алеа. — Возможно, нам удастся привлечь новых солдат и разузнать, что нового творится в мире. Может, в этой деревне есть бард.
— Хорошо. Я велю солдатам остановиться возле деревни, а мы вшестером сходим повидать местных жителей. Они наверняка почтут за честь увидеть тебя так близко.
Алеа со вздохом кивнула. Молодой Аль'Даман подмигнул ей и пошел передать приказ командирам.
— Говоришь, в этой деревне может быть бард? — переспросил Мьолльн, подходя к Алее. — Ахум, вот кто сумел бы помочь мне, это уж точно. А то наш приятель друид наобещал всякого, а сам пока ничему меня не научил! Слово друида! Зря я ему поверил!
— Я приходил к вам вчера вечером, мой друг, — оправдывался друид за его спиной, — как раз хотел поговорить с вами об этом, но вы уже спали, как младенец.
— И что вам от меня было нужно?
— Я хотел научить вас нескольким бардовским триадам, господин Аббак. Потому что тому, кто хочет стать бардом, нужно их знать. Просто играть на волынке недостаточно, тем более что, между нами говоря, вы и без того уже прекрасно ею владеете…
— Вы по правде хотели научить меня триадам? — обрадовался гном. — Так за чем же дело стало, до деревни рукой подать, может, вы по пути меня и обучите, дружочек друид? Ахум?
— Договорились, — ответил Фингин.
Друид отвел Мьолльна в сторону, они зашагали впереди, и по дороге то и дело слышались стихи, которые Фингин заставлял повторять гнома. «Три непреложных обязанности у человека — страдать — меняться — выбирать. Три вечных спутника — Человек — Книга-Судия — Свет. Три пути к мудрости — не проживать каждую жизнь — помнить о каждой жизни и ее событиях — суметь прожить любую жизнь по своей воле».  Гном точно повторял каждое трехстишие, и, как тогда, когда Фейт учила его играть, его глаза сияли от радости.
К вечеру они добрались до деревни. Им навстречу высыпала ребятня. Дети не могли отвести глаз от чудных одеяний туатаннов и красно-белых знамен Воинов Земли. Но за их спинами несколько стражей порядка настороженно наблюдали за пришельцами.
Пока Тагор отдавал приказ разбить лагерь возле деревни, Эрван в одиночку направился к стражам деревни. Дети расступились перед ним, завороженно глядя на его кольчугу и широкие плечи.
— Приветствую вас, галатийцы, я — Эрван Аль'Даман, сын Галиада, магистраж друида Фингина и генерал Воинов Земли. Это армия Алеи Катфад, той, которую друиды называют Самильданахом.
— Здравствуйте, — просто ответил один из стражей.
Дети прыснули, глядя, как ему неуютно. Когда он разговаривал с жителями деревни, он выглядел куда увереннее.
— Мы двигаемся в Тарнею, — продолжал Эрван, — и собираемся провести ночь рядом с вашей деревней. Надеемся, что это не потревожит вас.
— Добро… добро пожаловать, — пробормотал молодой страж порядка, протягивая магистражу руку.
— Не найдется ли в вашей харчевне место для Самильданаха и ее пятерых друзей, где они смогли бы поужинать?
— Конечно. Мы приготовим вам столик, генерал.
Эрван поблагодарил и вернулся к остальным, которые уже начали устраиваться на ночлег.

Самая крупная в стране охота на волков была организована на юге Фенданнена, в угодьях помещика Жермена Горбона. Его замок, — типичный для восточной Гаэлии — внешне был прост, но надежен, и жизнь округи кипела вокруг него.
Ограда замка, выстроенная из камня, такого же желтого, как земля в этой части королевства, насчитывала шесть больших башен одинаковой высоты. Внутри основное здание окружали хозяйственные постройки: дома челяди, конюшни, псарня, овчарня и соколятня. В центральном строении располагалась пекарня, кухня и большая столовая, где на широких столбах красовался герб Горбона — четыре деревянных колеса на голубом фоне. Далее следовал зал правосудия, где Горбон разбирал тяжбы и судил преступников — воров, насильников, убийц или просто тех, кто не уплатил оброка пшеницей сенешалю или баранами — старшему егерю. Рядом находилась оружейная, бесспорно считавшаяся самой красивой комнатой в замке Горбон. Здесь хозяин принимал гостей и выставлял напоказ все лучшее, что имел. Второй этаж занимали многочисленные спальни.
Когда рыцарь Ультан подъехал к замку, он увидел, как крестьяне, вооружившись шестами, лупят по воде рва, окружавшего стены замка. Их госпожа рожала, и Жермен Горбон приказал убить лягушек, которые своим кваканьем мешали ей отдыхать.
Слуга встретил гостя и повел через двор замка. Когда они добрались до конюшен, Ультан снял шлем и спешился. Слуге открылось суровое лицо рыцаря. Жесткие черты, мрачный взгляд, множество шрамов, но самое поразительное — его зачесанные назад белые волосы, густой волной лежавшие на затылке.
— Господин Горбон ждет вас в оружейной зале, — сказал слуга.
— Я знаю дорогу, — ответил Ультан и направился к главному строению замка.
Войдя внутрь, он прошел по длинному коридору, ведшему в широкую залу. Там слуга помоложе распахнул перед ним дверь.
Оружейная была украшена гораздо богаче всего остального замка. Стены по большей части были обтянуты бархатом и гобеленами. На больших деревянных сундуках, украшенных резьбой, стояла расписная посуда и яркие безделушки. Высокие столбы поддерживали потолочные арки, на них было развешано оружие и доспехи, знамена и флажки с гербами. Стена напротив входной двери была выбелена известью и украшена лепными розетками и цветами. Посередине висел вертикальный гобелен, изображавший битву с Харкуром. У подножия этой стены стоял высокий дубовый трон в окружении множества кресел, накрытых тканями.
— Добро пожаловать в Горбон, господин, — приветствовал Ультана хозяин замка, выходя навстречу гостю.
— Богато вы украсили эту комнату, — ответил Ультан, не обращая внимания на руку, протянугую Горбоном.
— Сюда мои вассалы приходят воздать мне почести. Я предпочитаю принимать их в зале, которая показывает процветание моих владений.
— Процветание? Сколько волков вы убили за этот месяц?
— Господин, мои охотники — лучшие на всем острове и…
— Сколько? — перебил Ультан, подходя к хозяину замка.
Жермен Горбон в страхе потер руки.
— Около сотни, — ответил он, отступая.
Ультан с размаху ударил его по лицу. Горбон опрокинулся на пол. Стальная перчатка рыцаря рассекла ему щеку. По шее потекла кровь. Весь дрожа, он поднялся на ноги.
Ультан не торопясь прошелся по комнате. В тишине слышался скрежет его доспехов. Потом он уселся на трон Горбона, который, замерев на другом конце залы, держался за щеку.
— Вы мне так и не ответили, Горбон. Сколько именно?
— Девяносто двух, — пробормотал тот.
— Подойдите.
Жермен Горбон мгновение колебался, потом покорно приблизился. Он не мог поверить, что подвергся такому унижению в собственном замке. К счастью, ни один слуга этого не видел. Однако скрыть рану на щеке вряд ли удастся.
— Вы знаете, что Он велел вам в первый же месяц убить втрое больше, Жермен?
— Мы и так убиваем в два раза больше зверей, чем другие охотники.
— Хозяин ждет от своих стражей только одного — повиновения. Я не спрашиваю у вас, сколько волков убили ваши соседи, я требую исполнить Его приказ.
Горбон сделал несколько шагов к трону и, склонив голову, жалобно промямлил:
— Ультан, должен вам признаться… я могу вызвать этим ваш гнев… но я не думаю, что всего за один месяц можно убить триста волков.
Рыцарь встал, подошел к Горбону и, ухватив за подбородок, заставил поднять голову. Большим пальцем в перчатке он сдавил рану, из которой потекла кровь.
— Горбон, я видел там мужиков. Они гоняют лягушек, которыми кишит твой ров, верно?
— Да, — еле слышно отозвался Горбон.
— Твоя жена должна родить?
Горбон кивнул, глаза его наполнились ужасом.
— Как это мило, — усмехнулся рыцарь. — Надо мне повидать твою жену, Жермен. И что-то мне подсказывает, что ты будешь думать иначе.
На глазах хозяина замка выступили слезы.
— Да, что-то мне говорит, что скоро охота станет для тебя более важным делом, — добавил Ультан, сильнее сжимая подбородок Горбона. — Что ты пошлешь больше людей, устроишь больше облав, расставишь больше силков, увеличишь вознаграждение… Не так ли?
Горбон, дрожа, кивнул.
— И тогда ты увидишь, что можно убить даже больше волков, чем Он требует.
Ультан с силой оттолкнул Горбона. Тот снова упал. Не говоря больше ни слова, рыцарь пересек залу, и Горбон услышал, что он направился на верхний этаж.

Фингин провел вечер подле Кейтлин. Он устал, и ему не хотелось разговаривать, а потому он, сидя в уголке, просто слушал остальных и с нежностью смотрел на актрису.
Он ловил каждое ее слово, любовался ее грацией и улыбкой. Она принимала участие в каждой беседе, и было видно, как ее задор передается остальным.
Как непринужденно она держится! Кейтлин — единственная среди нас, у кого нет никаких обязательств ни перед кем, и оттого ее речи столь искренни. Теперь я лучше понимаю бродячих актеров. 
Мы все узники нашей истории, а они — нет: я принадлежу Совету, я должен и хочу вернуться в Сай-Мину, еще раз поговорить с Эрнаном. Мьолльн часто говорит, что хотел бы однажды вернуться к своим холмам, а теперь еще он мечтает стать бардом. Тагор отвечает за судьбу туатаннов. Алеа — за судьбу всего острова. А Кейтлин свободна. Однако и это нелегкая доля. Я бы вряд ли выбрал себе такую. 
Фингин взял под столом руку Кейтлин и сжал ее в своих ладонях. Актриса улыбнулась ему. Потом снова повернулась к друзьям и продолжила беседу.
Харчевня в Клуллиине была большая, но без особых изысков. Там подавали простую пищу — пирог с печенью трески и рубленой рыбой или маленькие пирожки с начинкой из мяса и изюма. Хозяин также прекрасно готовил разное изысканное жаркое — от говядины до лебедя, салаты из вареных овощей, ножек, печени или мозгов домашней птицы. На сладкое друзья поели печеных груш и подсели ближе к огню, где собрались и другие жители деревни.
Уставший Фингин с трудом встал и переместился в высокое кресло за спиной Кейтлин.
Вряд ли в этой харчевне бывало столько посетителей за один вечер. Все обитатели деревни явились поглядеть на девушку, о которой гремела молва.
Как и надеялась Алеа, в деревне нашелся бард по имени Авендаль. Он разделил с ними трапезу и сейчас участвовал в общей беседе у очага. Это был человек уже пожилой, но проницательный и острый на язык. Он всем очень понравился.
Знает ли он про раскол в Сай-Мине? Что станет со всеми бардами и друидами из маленьких деревень, вдали от смуты Совета? Ведь именно потеряв с ними связь, Великие Друиды привели Сай-Мину в упадок. 
— Местные стражи только что передали нам, что вы направляетесь в Сарр. Это правда?
Фингин улыбнулся про себя.
Вот он, настоящий бард. Сразу проверяет, верные ли у него сведения. Скоро он передаст их своим собратьям, и новость облетит все королевство. 
— Да, мы идем в Тарнею, — подтвердил Эрван.
— Но ведь это единственное место на острове, где ничего не происходит! — удивился бард. — Тогда как в Галатии, Темной Земле и Харкуре события просто кипят!
Он пытается разузнать, не кроется ли какая-то тайна в нашем намерении, или боится новых войн? 
— Это не совсем так, — возразила Алеа. — В графстве Сарр происходит достаточно событий, о которых вы и не подозреваете. Но главное — сейчас это единственная свободная земля на острове. После раскола Сай-Мины друиды уже не имеют над Сарром былой власти. Христианам пока не удалось обратить его в свою веру. Что до Амины, она занята Галатией и не трогает графство, в котором появилась на свет. Жители Сарра пользуются свободой, которой могли бы позавидовать многие гаэлийцы. Но я иду в Сарр не только за тем, чтобы защитить его свободу, но для того, чтобы эта свобода воссияла над всем островом.
Фингин взглянул на Алею.
Она впервые делится своими истинными желаниями. Она понимает, чего хочет. По мере того как она говорит, ее мысль становится более ясной. До сих пор она ни разу не говорила об этом. И однако, теперь это сказано. Все так просто. Простая свобода Сарра. Именно эту свободу Алеа хочет подарить острову. Конечно! 
— Не думаю, что в Сарре люди чувствуют себя такими уж свободными и счастливыми, как вы полагаете, — усомнился бард.
— Конечно, их положение могло бы быть лучше, но пока им никто ничего грубо не навязывает.
Она немного несправедлива к моим собратьям. Я не считаю, что друиды кому-то что-либо грубо навязывали. И все же, вероятно, мне стоит взглянуть на нашу историю по-иному. Заново научиться, по-новому истолковать. Сомнения Алеи заставят меня пересмотреть все знания, которыми я владел. Это совсем не просто. Но, наверно, в этом и есть смысл появления Алеи. Она вынуждает нас по-новому взглянуть на жизнь. 
— Однако, дорогой бард, — снова заговорила Алеа, — не расскажете ли вы о том, что происходит в мире?
— На свете столько всего творится! — отвечал Авендаль.
— А в Галатии?
— Наша королева, без сомнения, самый хитрый властитель на острове! — воскликнул бард.
В его голосе насмешка. Но он знает, кому это говорит. С одной стороны, его слушают крестьяне, которых нельзя пугать и тревожить, а с другой — Алеа, и он знает, что она понимает смысл его слов. 
— После того как она позволила друидам, покинувшим Сай-Мину, обосноваться в башне Лорильена, ей удалось убедить их не только принять ее в братство, но и назначить Архидруидом. Не правда ли, восхитительно?
— Не знаю, — ответила Алеа, — но должна признаться, она над ними хорошо посмеялась.
В ней говорит женщина. Та девчушка, что хотела научиться читать и подслушивала у дверей Совета. Да, это верно. Королева хорошо посмеялась над нами, и, по сути дела, она права. Не мы ли так долго не допускали женщин к своим знаниям, тогда как Алеа и Амина доказали, что и сайман и козни могут быть им подвластны? Посвящение в сан Амины может гибельно сказаться на состоянии власти в стране, зато благотворно повлияет на умы. Ясно, что Алеа мечтает о такой Гаэлии, где мужчины и женщины будут пользоваться одинаковой властью. Только возможно ли это? 
— Говорят, что Хенон посвятил ее в сан против своей воли, — добавил бард. — Вам известно, что у нас, у бардов, все менее сложно устроено. Каста бардов всегда была одинаково открыта мужчинам и женщинам. И  я всегда думал, что однажды какая-нибудь ученица достигнет положения друида.
— Тогда вы просто провидец! — заметила Кейтлин. — И что говорит вам ваш дар ясновидения сегодня? Получится ли из Амины хорошая королева?
Кейтлин заманивает его в ловушку. Он не станет открыто поносить Амину, даже невзирая на то, что, как и большинству галатийцев, она ему не по душе, я уверен. Этим вопросом Кейтлин вынуждает его высказаться. Странники это любят. Вынуждать говорить правду. Но бард обязательно выкрутится. 
— Думаю, сейчас ее главная забота — стать хорошей друидессой! — не без улыбки парировал Авендаль.
Кейтлин не даст ему отвертеться. 
— Вы хотите сказать, что она пренебрегает своими королевскими обязанностями? — не отставала актриса.
Бард поморщился. Окинул взглядом харчевню. Здесь были стражники да и другие жители.
— Нет, если ее деятельность в Совете служит королевству.
— А она ему служит? — не сдавалась Кейтлин.
Она не отстанет. Бедный бард, не на такую напал! 
— Как государыня, она уже сделала многое. Никогда еще в королевстве не было столько перемен, как с тех пор, что им правит Амина. А что до того, пойдет ли на пользу стране ее союз с Советом, не слишком ли рано об этом судить?
— Если бы мы судили своих правителей только после совершенных ими ошибок, они бы понаделали их столько, что и вовек не расхлебаешь! — засмеялась Кейтлин.
— Но как же тогда их судить? По их прошлому? О королеве нам почти ничего не известно.
Разве только то, что она выросла вместе с Алеей! 
— Быть может, их и не нужно судить, а просто заставить их всегда поступать справедливо, — вмешалась в разговор Алеа.
— В тот день барды запоют не в лад! — усмехнулся Авендаль.
Мьолльну ответ очень понравился, он даже хлопнул в ладоши.
— Что еще нового в королевстве? — спросила тогда Алеа, видя, что разговор про Амину зашел в тупик.
— Граф Мерианд Мор превратился в вассала Ферена Ал'Роэга, а Эдитус обратил его в христианство и крестил на глазах всего Мерикура.
— А жители Темной Земли с тех пор тоже приняли христианство? — поинтересовалась Алеа.
Именно с этой целью Эдитус и крестил графа Темной Земли. Этот человек в одиночку сумел обратить в свою веру две пятых острова. Его вера распространится по Гаэлии, и возврата назад не будет. Каждый уверовавший в Христа изгоняет веру в Мойру. Но я знаю, что она существует. 
— Да, — ответил Авендаль. — Сотнями, если не тысячами.
По харчевне пробежал растерянный ропот.
— У вас есть и другие новости?
Бард пожал плечами:
— Их много, но я не знаю, что будет вам интересно. Впрочем, есть одна странная вещь, я все чаще об этом слышу, возможно, это касается вас.
— Что именно? — нетерпеливо спросила Алеа.
— Говорят, что вы умеете говорить с волками, это правда? — смущенно спросил бард.
— Нет, это не совсем так. Но в чем дело?
— Трое знатных господ на юге Галатии устроили большую охоту на волков, — пояснил Авендаль. — Их шкуры продают все дороже, и, похоже, к этой охоте присоединяется все больше народа.
Фингин заметил, как Алеа сжала кулаки.
Волки. Ее братья. Без всякого сомнения, целясь в них, хотят попасть в нее. Но кто все это затеял? 
— Как зовут этих троих господ? — спросила Алеа, едва сдерживая свой гнев.
— Я знаю имя только одного из них. Жермен Горбон.
Алеа вскочила так стремительно, что Мьолльн, сидевший рядом с ней, вздрогнул.
— Спасибо за ваш прием, — быстро проговорила она, — а теперь нам пора возвращаться в лагерь.
Она спешно вышла из харчевни под недоуменные взгляды посетителей. Фингин понял последние слова девушки как приказ, встал и сделал знак остальным. Вежливо поблагодарив деревенских жителей, друзья в свою очередь вышли вслед за Алеей.

Мерианд Мор согласился сопровождать Эдитуса в поездке по Темной Земле. С его помощью, говорил епископ, будет гораздо легче обратить темноземельцев в новую веру. За ними следовали всего человек пятьдесят солдат, а также пятеро священников из Харкура и десяток семинаристов, которые воспользовались путешествием, чтобы пополнить свое образование.
Вечером четвертого дня епископ и граф сидели наедине у камина в гостиной небольшой усадьбы, к востоку от Айверхина, в деревне, где им оказали чудесный прием. Потягивая горячую настойку, приготовленную для них хозяином, они впервые говорили с глазу на глаз.
— Обрели ли вы веру, Мерианд? — напрямик задал вопрос епископ.
Граф, казалось, удивился.
— Не знаю, Ваше Преосвященство. Я не уверен, что понимаю, в чем ее смысл.
— Ощущаете ли вы в вашем сердце Бога? — с улыбкой пояснил Эдитус.
— А разве Его можно так явно почувствовать? Нужна ли вера, чтобы быть добрым христианином?
Епископ оставил этот вопрос без ответа. Он смотрел на графа так, словно пытался проникнуть в его тайные мысли.
— Когда вы попросили крестить вас, вы это сделали из повиновения графу Харкура или потому, что сами глубоко убеждены в существовании Бога?
Мерианд не спешил с ответом. Все случилось так быстро. Он никогда не задавал себе этот вопрос. Все произошло само собой.
— Я сказал Ал'Роэгу, что, если он приведет нас к победе, я поверю в могущество его Бога. Когда мы выиграли битву, я сдержал слово и объявил, что буду креститься…
— Да, но вы сделали это только для того, чтобы не нарушать слово, или победа в битве убедила вас в существовании Бога? — не унимался епископ.
— Я прекрасно понимаю, что вы хотите от меня услышать, Эдитус.
— Я только хочу, чтобы вы были искренни. Не бойтесь, сейчас главное, чтобы ваш поступок послужил примером для жителей Темной Земли. Вы можете говорить откровенно.
— Ясно одно, Ваше Преосвященство: как в прежние времена я не чувствовал присутствия Мойры, так и теперь не чувствую Бога. Я просто принимаю все как есть.
— Значит, веры у вас нет, Мерианд Прекрасный.
Граф закусил губу.
— Вы не ответили на мой вопрос, — проговорил он.
— Какой? — спросил епископ.
— Нужно ли верить, чтобы быть настоящим христианином?
Эдитус пожал плечами:
— Сначала надо понять, кого считать настоящим христианином. И я уверен, что во многом это зависит от обстоятельств.
— А еще?
— Если говорить о вас, то, возможно, ваше предназначение как христианина заключается в том, чтобы суметь обратить остальных. Быть может, Бог не ждет от вас глубокой веры, зато ему вполне довольно вашей способности убедить остальных поверить.
— Вы так думаете? Этого достаточно Богу или вам?
— Мне достаточно того, что послужит Господу.
— А вы верите в Бога, Ваше Преосвященство?
Епископ зашелся смехом:
— Первый раз мне осмелились задать такой вопрос!
— Но он вполне уместен, если вы утверждаете, что настоящий христианин не всегда обязан верить!
Эдитус с улыбкой кивнул.
— Итак, — не отставал Мерианд, даже не думая улыбаться, — вы верите в Бога, Ваше Преосвященство?
— Вера не товар, который можно купить и носить в кармане, Мерианд. Вера — это постоянная битва. Победа каждого дня. Я терял и вновь обретал ее сотни раз, порой я лукавил с ней, иногда она обманывала меня. Но чем сильнее в нас вера, тем живее в душе Бог. Совсем не то, что застывшая, позабытая, а главное, непонятная Мойра. Бог же постоянный спутник, которого мы ищем и рядом с которым порою шагаем рядом. Его можно утратить или повернуться к Нему спиной, Он же всегда протянет вам руку.
— В таком случае я буду искать, Ваше Преосвященство, буду искать веры. А пока могу лишь заверить, что я на вашей стороне.
— Этого уже больше чем достаточно, дорогой граф.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнул Фингин, стукнув посохом по земляному полу шатра.
— Я уеду сегодня же вечером, — повторила Алеа. — Вы отправитесь в Тарнею без меня. Я должна немедленно остановить эту травлю волков! Я должна сделать это ради них!
Она расхаживала под сводчатым потолком большого шатра, пытаясь успокоиться в кругу друзей. Все смотрели на нее смущенно, кроме друида, который пытался ее вразумить:
— Без тебя наш поход в Тарнею не имеет смысла! Ты — наша единственная возможность победить!
— Я не нужна вам!
— Напротив, без тебя мы даже не будем знать, что делать. Возможно, нам придется применить силу, чтобы граф Сарра нас послушал, а ведь ты этого не хочешь.
— Волкам я гораздо нужнее. Они были рядом, когда я в них нуждалась. Я не могу позволить их уничтожить.
— До Тарнеи осталось всего три-четыре дня пути. Мы рисковали своей жизнью в пещере, чтобы дойти туда, поворачивать назад нельзя. Охота на волков началась не сегодня, она идет уже некоторое время, это может и подождать!
— Ни дня больше! — крикнула Алеа, ее глаза наполнились слезами. — Я ни дня не потерплю убийства этих зверей теми, кто хочет отомстить мне! По моей вине и так уже погибло слишком много людей, а теперь волки? Нет! Я еду на юг!
Она схватила белый плащ и дубовый посох и направилась к выходу.
Эрван вскочил и схватил ее за руку.
— Алеа, когда волки напали на горгунов, они согласились умереть за тебя. Они согласились умереть для того, чтобы ты могла исполнить то, что должна. В память обо всех волках, погибших в тот день, ты не должна отступать.
— Они не соглашались умереть ради того, чтобы я что-то там исполнила! — огрызнулась Алеа. — Они ничего не понимали! У волков другое сознание, Эрван. Они слепо пошли за моей волчицей, не понимая по-настоящему, что происходит. Они дрались, повинуясь чутью, а не рассудку!
— Вот именно, это чутье толкает тебя уйти, когда рассудок должен велеть остаться. Фингин прав, без тебя мы ничего не сможем сделать в Тарнее. Но если ты правда хочешь идти защищать волков, мы все отправимся за тобой. От нас будет больше пользы рядом с тобой, чем без тебя у ворот столицы Сарра.
— Нет, на этот раз я пойду одна.
Эрван вздохнул. Он забыл, насколько Алеа может быть упряма. Он не знал, чем еще ее убедить. Она пристально смотрела на него. Взгляд ее был решителен. Он оглянулся на остальных в поисках поддержки. И увидел, что Кейтлин тоже встала.
Алеа резко повернулась к ней.
— Не стоит пытаться уговаривать меня по очереди! — вспыхнула она.
Кейтлин пожала плечами:
— Да нет, я просто хотела отсюда выйти, потому что если я буду и дальше слушать всякую чушь, которую ты несешь, мне захочется дать тебе оплеуху, а у бродячих актеров не принято бить детей.
Алеа вытаращила глаза.
— Что? — растерянно пробормотала она.
— Мне надоело, Алеа! Я пойду…
И актриса сделала то, что сказала. Пройдя мимо Эрваиа и Алеи, она подняла полотнище, закрывавшее вход в шатер, и вышла, ни слова не говоря.
Остальные стояли молча, смущенно глядя друг на друга. Потом Алеа тоже вышла и исчезла в ночной темноте, которая уже окутала лагерь.

Джехан, главный загонщик в охоте на волков в Горбоне, был на редкость безобразен. Его истощенное лицо наполовину скрывалось под кожаным капюшоном. На шляпе он носил белое перо старшего егеря, одевался в костюм из зеленого сукна с расшитыми отворотами и воротником малинового бархата. Очень высокий и худой, ходил он странно — быстро и вместе с тем как-то неловко. Это был человек злобный, мечтавший занять место главного ловчего, которое предоставлялось более знатным людям, чем он. А Джехану приходилось всего лишь направлять облаву, ему не дозволялось ни стрелять, ни даже водить собак.
В то утро он встал до рассвета, чтобы все подготовить, — день предстоял знаменательный. Вот уже несколько дней господин Горбон все настойчивей требовал большей добычи, которая, однако, была и без того обильна.
Жермен Горбон даже решил сам участвовать в большой псовой охоте на волков, назначенной на день Мойры. На время охоты запрещались все полевые работы, все жители деревни были предупреждены.
Джехан поднялся первым среди охотников и прежде всего велел принести во двор палки, которые заготовил еще накануне. Затем разбудил главного псаря и главного ловчего, которому предстояло вести охоту. У входа в замок он поставил большой стол, за которым можно будет принимать людей.
Когда солнце наконец встало, Джехан увидел, как к стенам замка начали стекаться вельможи и крестьяне. Он занялся приемом, а двое других старших егерей ему помогали. Помещиков и крестьян распределяли на загонщиков и ловчих.
Ловчим вручали луки и стрелы, а также несколько копий и широких кинжалов, обращаться с которыми было нелегко, но которые могли послужить, если бы волки вздумали напасть. Крестьянам выдавали простые палки, чтобы устраивать облавы, — это освобождало от оброка.
Когда все прибыли и каждому разъяснили его задачу, главный псарь вывел собак и показал их егерям, которым следовало ходить с ними весь день, а то и больше. Тут было десятков пять выдрессированных собак, приученных травить дичь, и всего с десяток ищеек, оставленных на псарне, которые на поводках выслеживали зверя перед охотой.
Солнце уже поднялось над крепостными стенами. Пора было отправляться в путь. Перед отъездом владелец Горбона произнес краткую речь:
— Благодарю всех за то, что вы приняли участие в большой охоте. Никогда еще не было облавы столь мощной, и я рад охотиться вместе с вами. Загонщики, которых поведет Джехан, отправятся первыми вместе с псарями. Они обойдут большой лес к югу от замка и погонят зверя на север. В это время мы с вами, любезные господа, разделимся на пять отрядов ловчих и пойдем с севера на юг, чтобы встретить зверя, которого погонят собаки. Вчера старший егерь с псарями обошли лес с ищейками. К югу от замка они обнаружили, по меньшей мере, две стаи волков. Охота не кончится, пока обе стаи не будут истреблены, а это около пятнадцати зверей, и до тех пор деревенские работы строго запрещены. Если кто-нибудь бросит охоту, он будет осужден и изгнан. Если же обе стаи будут уничтожены, то в следующем месяце все охотившиеся крестьяне будут освобождены от оброка, который они платят пшеницей, и от расчетов за пользование землей, а егеря удостоятся охотничьих почестей и смогут поделить между собой волчьи шкуры.
В толпе раздались восторженные крики, потом главный загонщик Джехан велел крестьянам взять палки и следовать за ним. Они вышли из ворот замка и быстрым шагом отправились на юг, впереди них шагали псари с собаками.
Джехан знал кое-кого из крестьян, но предпочитал с ними не разговаривать. Он шагал в одиночку во главе загонщиков, стараясь не отставать от шедших впереди собак. Господин старший егерь не любил людей, как, впрочем, и животных. Его жизнь никогда не была легкой, и он не собирался никого жалеть. Загонщики переговаривались у него за спиной, но сам он не проронил ни слова.
В этой части владений трава была густой и высокой, и идти было трудно. Джехан уже начал расчищать себе дорогу палкой, стараясь, однако, не слишком натрудить руки. По его лбу и коричневому капюшону стекал пот. Псари все больше удалялись. Он остановился и глянул на загонщиков, которые тащились позади. Утерся рукавом, сплюнул и вновь зашагал вперед.
Вскоре они дошли до большого леса. Обогнули опушку с западной стороны, держась на расстоянии друг от друга, чтобы прежде времени не спугнуть зверя. Им предстояло гнать его к северу, а значит, перед облавой нужно отойти как можно дальше на юг. Джехан привык охотиться в этих лесах, но он никогда не водил столько народу. За ним шли около восьмидесяти человек, но сколько из них выдержит до конца?

Дойдя до небольшого холма, Мьолльн, как и ожидал, увидел Алею. Она сидела на траве, закрыв лицо руками. Он тихонько остановился поодаль и долго неподвижно стоял и смотрел на темный силуэт девушки, который вырисовывался на фоне звездного неба. Она выглядела такой одинокой и несчастной, даже больше, чем когда он впервые встретил ее на дорогах Галатии, в тот день, когда она помогла ему отбиться от шайки отверженных.
Он так корил себя за то, что часто думал лишь о себе, когда девчушке приходилось нести на своих плечах груз, какого ему никогда бы не выдержать.
На их глазах творилась история. Именно теперь. Единственный раз. Другого не будет. Алеа понимала это и каждый день перед новым испытанием брала ответственность на себя. Гаэлия должна измениться. Мьолльн должен это принять. И согласиться творить историю сообща. А сделать гном мог только одно — помочь Алее. Помочь своей метательнице камней. Если он сейчас этого не сделает, никогда себе не простит. Всю жизнь он будет себя укорять. Алеа надеется на него и на всех остальных. И если хоть кто-нибудь из них не откликнется на ее зов, она никогда не исполнит того, что должна.
— Мьолльн, дай мне побыть одной. Мне надо подумать.
Алеа не шевелилась. По-прежнему сидела, уронив голову на руки. Просто она услышала его шаги.
— Нет уж, Алеа, — отвечал Мьолльн, подходя к девушке. — Нечего тебе думать. Сейчас, ахум, тебе нужна помощь глупого толстого гнома.
— Ты не глупый и не толстый.
— Может, и нет, ахум, но ведь все-таки гном?
Алеа пожала плечами и кивнула. Мьолльн сел рядом. Так и сидел не шелохнувшись. Потом сорвал цветочек и стал вертеть его в руках.
— Алеа, — наконец произнес он, — я, кажется, знаю, что делать. В Тарнее тебя никто не заменит, это уж точно. И что бы ты ни говорила, надо тебе туда ехать. Не можешь ты все бросить, ведь тогда эти проклятые харкурцы возьмут Сарр, если мы будем медлить.
— Знаю…
— А спасти волков как раз может и кто-нибудь другой. И кроме тебя есть кому помешать этой охоте, которую там затевают, понятно? Так вот, что тебе предлагает Мьолльн Аббак. Я сам займусь этими проклятыми охотниками на волков, пока ты поедешь в Тарнею. Ахум?
Алеа подняла голову и поглядела на своего друта.
— Нет, Мьолльн, — вздохнула она. — Придумано хорошо, да и очень великодушно, но я хорошенько подумала и не знаю, что бы могла предпринять. Не убивать же мне всех охотников… Я не собираюсь палить огнем старших егерей… Все это ни к чему. Я не смогу защитить всех волков, на всех меня просто не хватит. Нет. Вы правы. Я должна придумать что-то другое. Сначала мы отправимся в Тарнею.
Мьолльн взял руку девушки, поцеловал и прижал к своей груди:
— Ты правильно решила, Алеа, да, я очень рад.
Алеа улыбнулась ему. Он увидел на ее глазах слезы.
— Знаешь, — сказала она, опираясь на плечо старого друга, — тяжелее всего, что я даже не знаю, жива ли еще Имала. Может, ее убили горгуны, а может, охотники.
— Я точно знаю, она жива, — заверил гном. — Она ведь ловкая и сильная. Она бы не далась им в руки. Не родился еще, ахум, тот охотник, который подстрелил бы такую волчицу, бороду на отсечение даю!
— Очень надеюсь.
Они умолкли, прислушиваясь к тихим ночным шорохам. Алеа долго сидела, опустив голову на плечо гнома. Слушала, как бьется его доброе сердце.
Вдруг позади что-то хрустнуло. Мьолльн вздрогнул, и Алеа обернулась.
Это был Тагор. Он заметил двух друзей и теперь направлялся в их сторону. Он был туатанном и мог подкрасться бесшумно, но он не хотел застать их врасплох, а потому привлек к себе внимание. Алеа встретила его с улыбкой.
— Когда я вижу красоту неба, — сказал он, усаживаясь рядом с сестрой, — тысячи звезд, я не могу понять, как наши отцы могли добровольно обречь себя на жизнь под землей.
— Это уж точно, — отозвался Мьолльн, — наверно, скучали по всему этому. А знаешь ли ты, что есть на этом небе звезда, которую я назвал Алеей, давно, когда встретил твою сестру?
Туатанн улыбнулся:
— Здорово придумано. Алеа. Звезда. Да, это прекрасно.
Он повернулся к сестре:
— Ну, как, сестренка, ты что-нибудь решила?
Алеа кивнула:
— Да. Я остаюсь с вами. Мы идем в Тарнею.
— Туатанны пойдут за тобой, куда бы ты ни отправилась.
— Однажды мне придется с ними расстаться, Тагор. Кое-что я должна сделать сама.
— Я знаю, — ответил Тагор. — Но в тот день тебе придется уйти незаметно, потому что мои братья не захотят отпустить тебя.
— Я очень благодарна всем вам, Тагор.
— Мы перед тобой в долгу. Когда-то наш народ изгнал твою мать, и ты выросла сиротой по нашей вине. Мы хотим исправить эту ошибку. Мы твоя семья, сестренка.
— Я знаю, спасибо.
Она взяла за руки брата и гнома и потянула за собой:
— Вернемся в лагерь. Нам нужно поспать.

Глава 6
Смерть волка

Алеа проснулась, когда Эрван поцеловал ее в лоб.
— Вставайте, барышня Катфад, пора в путь, а с вами хотят поговорить жители деревни.
Алеа протерла глаза, потянулась и улыбнулась магистражу. После вчерашней беседы с Тагором и Мьолльном она спала глубоким сном. Быть может, потому что душа ее была спокойна.
— Сейчас приду, — сказала она.
Магистраж кивнул и оставил ее одну. Немного погодя она вышла к крестьянам, собравшимся у входа в лагерь. Их было человек десять.
Солнце уже начало свой долгий путь, на пожелтевшую траву легли длинные тени. Деревня Клуллиин просыпалась, из домов выходили люди, в лавках открывались ставни, хозяева выносили прилавки, крестьяне отправлялись в поле, некоторые из них вели запряженных в телегу быков. Целые отряды шли на полевые работы, другие — распахивать холмы в надежде расширить пахотные земли общины.
В лагере тоже суетился народ. Туатанны вперемешку с Воинами Земли собирали свое имущество, готовили дорожные мешки. Одни мастерили новые факелы, другие точили клинки…
Казалось, жители деревни, ожидавшие Алею, были немного ошарашены царящим вокруг гамом.
— Госпожа, — обратился один из них к подошедшей Алее, — мы пришли просить вас об одной милости.
Алеа с улыбкой кивнула. Она не привыкла, чтобы ее называли госпожой, и ее это насмешило.
— Я вас слушаю…
— Нас не много, — продолжил человек, — но мы хотим присоединиться к вашей армии.
Алеа посмотрела на пришельцев. Здесь были почти одни юноши, немногим старше ее, но благодаря крестьянскому труду уже сильные и крепкие. Была и одна женщина лет двадцати.
Алеа с удивлением подошла к ней. Это была красивая невысокая темноволосая девушка, коротко постриженная, как мальчик; она стояла прямо, заложив руки за спину.
— Ты тоже хочешь ко мне в армию? — удивилась Алеа.
— Конечно, — вспыхнула девушка. — А что? Женщинам нельзя?
Алеа не смогла удержаться от смеха. Она попалась в собственную ловушку.
— Что ты, можно! Просто тебе будет неуютно одной среди солдат…
— А как же вы? — возразила девушка.
Алеа кивнула. Похоже, у молодой женщины достаточно твердый характер, чтобы не растеряться в окружении Воинов Земли.
— Как тебя зовут?
— Панзора.
— И ты умеешь сражаться? — спросила Алеа.
— Уж получше, чем эти дурни, — отвечала девушка, указывая на своих спутников. — Странники научили меня метать нож, когда я была совсем юной, и с тех пор я постоянно тренировалась. Я владею оружием гораздо лучше мужчин!
— Понятно. Но ведь метать нож в дерево совсем не то, что запустить его между глаз человеку, который мог быть тебе братом?
— Госпожа, я внимательно слушала то, что вы вчера говорили. И всю ночь думала. Мое решение принято: я хочу идти с вами.
— Почему?
— Во-первых, потому что, когда я слышу то, что про вас говорят, мне хочется сражаться вместе с вами, и потом… мне очень понравилось, как вы повели себя, когда узнали, что на юге травят волков…
— И только поэтому ты хочешь идти драться? — удивилась Алеа.
— Этого достаточно, чтобы я вам поверила. И если вы считаете, что за Гаэлию надо сражаться, я хочу быть на вашей стороне.
Алеа протянула ей руку.
— Добро пожаловать, — просто сказала она.
Потом она отправила новобранцев к Эрвану, чтобы тот выдал им оружие и указал место в строю. Вот и еще солдаты… Алеа уже смирилась с тем, что люди хотели примкнуть к ее войску.
Когда все собрались, войско двинулось на северо-восток. До Тарнеи было еще далеко, и Алеа втайне надеялась сделать остановку в Саратее, деревне своего детства.

Джехан приказал загонщикам встать в одну линию. Крестьяне построились и с палками в руках стали ждать, когда старший егерь даст команду начать облаву. Четверо псарей во главе со своим начальником прошли впереди загонщиков вдоль опушки большого леса. Собаки начинали нервничать. Видимо, уже почуяли дичь.
Увидев, что все готовы, Джехан отвязал рог, висевший на плечевой перевязи, и протрубил начало облавы. Сразу спустили собак. Они стрелой бросились в глубь леса, вынюхивая следы волков.
Следом за ними в лес двинулись загонщики. Нужно было помешать волкам пробиться сквозь собачью свору.
В лесу росли разные деревья — буки, дубы, березы, кое-где попадались вязы. Почву устилал ковер из листьев, уже наполовину пожухлых, пни и камни поросли мхом. У многих выстроившихся в ряд деревьев нижние ветви росли довольно высоко, их огромные стволы тянулись прочь от лесного сумрака наверх к небу и солнцу.
Джехан шагал быстро, оставляя позади строй загонщиков. Он хотел нагнать собак, но те уже ушли далеко вперед. Вообще-то он должен был остаться с крестьянами, чтобы руководить облавой, но решил идти в одиночку и видеть, как ведут себя собаки. Ничто другое его сейчас не интересовало. Он надеялся, что однажды господин Горбон назначит его главным псарем. Плевать он хотел на этих деревенских недоумков, пускай выпутываются как знают.
Убедившись, что загонщикам его не видно, он бросился бежать. Это было не так-то просто, порой в лесу встречались такие густые заросли, что приходилось их огибать. Собаки пробирались там, где он не всегда мог пройти. Иногда он терял их след. Потом внезапно он слышал шорох кустов, лай и повизгивание и снова бросался в погоню. Трудно было определить, нашла ли собака дичь. Охота на волков была, наверно, самой сложной из всех, ибо эти звери так же хитры, как и ловки.
Волки знают много способов уйти от собак. Например — «измена», когда они пересекают территории других животных, чтобы запутать след. Еще — «купание», когда зверь перебегает ручьи и даже переплывает пруды. Собаки теряют след и тратят драгоценное время на то, чтобы отыскать место, где добыча вышла из воды. Волки бывали настолько хитры, что умели раздваивать след. Убегали вперед, возвращались по своим следам и бежали в другую сторону, чтобы разбить свору собак, пустив их по двум тропинкам.
А попросту говоря, волки очень быстро бегали, не всегда на далекие расстояния, но все же достаточно для того, чтобы уйти от погони: в один миг они могли настолько увеличить разрыв между собой и гончими, что те теряли их запах И собакам приходилось замедлять бег и снова вынюхивать след, уткнувшись носом в тропу.
Джехан вдруг понял, что собаки наконец взяли след. Они стали лаять громче и чаще, он даже слышал, как по лесу разносится гул от их резких прыжков. Он прибавил шагу, чтобы увидеть то, что происходит впереди. Как ведут себя собаки. Правда ли они нашли волка или, на беду, бросились за другим зверем. Мокрый от пота старший егерь откинул кожаный капюшон — чего никогда не делал на людях, потому что стыдился своего уродства, — утер лоб и бросился бежать на север.
Лай собак становился все ближе, и вдруг Джехан заметил, как далеко впереди за деревьями что-то метнулось. Он бросился вперед посмотреть, что это, и застыл от удивления. Волк, за которым гнались три пса, пробежал здесь, его еще было видно, и вот он резко рванул в другую сторону, чтобы уйти от погони.
Старший егерь со всех ног бросился бежать, чтобы разглядеть, что будет дальше, но чуть-чуть опоздал. Волк и собаки быстро скрылись за деревьями. Ах, если бы у него был лук! Быть может, ему бы удалось подстрелить зверя, вечером он бы гордо предстал перед своим господином с добычей на плечах, и охотничья слава принесла бы ему продвижение по службе, о котором он так мечтал.
Но пока он оставался простым загонщиком и был вооружен только палкой.

После трехдневного похода армия Алеи подошла к деревеньке, которую девушка так хорошо знала. Ее крыши, ее улочки так ясно вставали в памяти… Саратея. Алеа с самого утра не сказала ни слова. Она взволнованно смотрела на ланды и холмистый горизонт. Сколько времени она когда-то проводила в ландах! Как часто она убегала из деревни, чтобы теперь опять вернуться туда, к этим темным улочкам, которые так неудержимо притягивают ее. Алее казалось, что она узнает каждое дерево, каждый камень, словно фрагменты картины, которую она хранила в памяти.
Траву сменил песок ланд, и топот солдат поднимал клубы пыли. На северо-востоке золотыми красками осени сиял лес Сарлиа.
Алею захлестнула щемящая грусть. В нескольких шагах отсюда, она это знала, было то место в ландах, где она нашла кольцо Самильданаха на пальце Илвайна Ибурана. То место, с которого все началось.
Она огляделась. Ее чувств никто не сможет понять. Даже Мьолльн, с которым она познакомилась через несколько дней после этого. Единственным, кто мог бы разделить с ней эту минуту, был Фелим, человек, которого она не успела назвать отцом.
Алеа тяжело вздохнула. Потом попыталась стряхнуть прошлое и вернуться в сегодняшний день. Она повернулась и справа от себя увидела Фингина. Друид продолжал обучать Мьолльна бардовским триадам. Гном уже почти все выучил, оставалось только понять смысл, а в этом-то и состояла главная трудность учебы, что мог подтвердить и молодой друид.
Алеа улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за друзьями. Она знала, как бесценны эти минуты. Когда-нибудь она будет вспоминать их с радостью.
Вдруг Эрван приказал солдатам остановиться. Потом подошел к Алее и спросил:
— Ты что-нибудь решила? Хочешь, чтобы мы остановились в твоей деревне?
— Даже не знаю, — смущенно призналась девушка. — Тех, кого я любила, там больше нет. Но с этим местом связано столько воспоминаний… И все-таки мы потеряем время.
— Мы можем провести здесь вечер, Алеа. И ты можешь сходить туда одна, если хочешь.
Но тут их прервал молодой Воин Земли.
— Генерал, — смущенно проговорил запыхавшийся юноша, — с севера движется какой-то отряд!
Эрван нахмурился.
— Войско? — спросил он.
— Не похоже. Скорее простые крестьяне. Но их много, у них лошади и телеги…
— Это не бродячие актеры? — спросила Алеа.
— Нет, не думаю.
— Немедленно пошлите разведчика, — приказал Эрван.
Молодой солдат кивнул.
Магистраж сделал войску знак построиться и приготовить оружие. Если пришельцы не воины, кто знает, может, это ловушка. От своего отца Эрван научился всегда держаться настороже.
Разведчик вернулся быстро. Алеа и ее друзья выслушали его донесение.
— Это жители Тарнеи и ее окрестностей, — говорил он, задыхаясь от бега. — Они говорят, что убежали, когда на них напали Воины Огня.
— Харкур? — воскликнула Алеа. — Так скоро?
Она издала яростный крик и бросилась навстречу отряду саррцев. Эрван махнул рукой, и солдаты тоже двинулись в сторону беженцев.
Алеа добежала быстрее и, не дожидаясь своих спутников, принялась расспрашивать несчастных людей.
Их было около сотни, а то и больше. Мужчины, женщины, дети, молодежь и старики, крестьяне и торговцы, самый разный люд, и на всех лицах одинаковый страх. Их одежда, кожа, вещи и мешки, наскоро погруженные в телегу, — все было в песке. Им пришлось убегать быстро, они старались как можно скорее пройти ланды и, судя по усталому виду, ни разу не отдыхали.
— Что случилось? — спросила Алеа, подойдя к женщине лет тридцати, которая тащила за веревку осла, нагруженного большими тяжелыми мешками. Та удивленно вытаращила глаза:
— Вы Алеа?
— Да. Что случилось? — настойчиво повторила девушка.
На лице женщины, а затем и на лицах остальных засияли улыбки, словно встреча с Алеей вернула им надежду, как первая хорошая новость после их бегства.
— Они заявились прошлой ночью. Говорят, граф их не принял. И переговоры вести не стал. Вот они и напали.
— Сколько их было?
— Тысячи три-четыре, может, больше, и все верхом. Генерал Данкрэ ими командует. Говорят, он самый свирепый из генералов Харкура…
— И графская армия не устояла?
— Они ничего не успели сделать. Воины Огня ужасны, барышня. Они перебили жителей Тарнеи, не глядя, солдаты перед ними или нет! Мы успели спастись вовремя. У нас много раненых и обожженных. Они спалили наши дома. Я не все видела. Убежала прежде, чем все кончилось. Мой муж погиб. Мне не хватило смелости остаться. Но, думаю, сейчас они уже захватили замок.
Ее глаза заблестели, она говорила все быстрей, в голосе послышались рыдания.
— Вы должны что-то сделать, мы хотим вернуть наши земли. Вы должны отомстить за нас!
Алеа подошла и взяла женщину за руки:
— Успокойтесь, сударыня. Мы что-нибудь придумаем.
Она повернулась к Эрвану, который только что подошел:
— Разобьем лагерь возле Саратеи и поможем этим несчастным. Сегодня вечером я пойду в деревню. Нам понадобятся люди и лошади.

Волк перепрыгнул поваленное дерево, преграждавшее ему путь. Несмотря на усталость, у него еще хватало сил на длинные и высокие прыжки, приближавшийся лай собак гнал его вперед.
Это был молодой серый волк с черными и рыжими пятнами на шкуре. Спасаясь от собак, он отбился от стаи и заблудился в незнакомой ему части леса. Ему дважды удалось уйти от погони, но ловкие преследователи снова напали на его след. Они как будто сменяли друг друга, чтобы не сбавлять темпа, который волк, даже будучи сильнее, удерживал теперь с трудом. Собаки были так близко, что он уже чуял их запах, а когда изредка оборачивался, то даже видел сквозь листву их черно-бурые спины.
Он снова попытался запутать след и рванул в чащу леса. Он надеялся, что собаки отстанут, но бежать становилось тяжелее. Каждый новый прыжок давался с трудом, он бежал все медленней, высунув язык. Вдруг, когда он пробегал мимо кучи листьев, камней и веток, его лапа зацепилась за корявый сук, и он споткнулся.
Серый волк кубарем полетел на землю. К счастью, лапа не была сломана, но из-за этой задержки собаки почти догнали его. Поджав хвост, он снова припустил что есть силы. Справа и слева разбегались деревья. Казалось, его лапы едва касались опавшей листвы. Прижав уши и вытянув шею, волк стрелой рассекал воздух. А лай по-прежнему приближался. Вот уже слышно, как они рычат и дышат в спину. Они совсем близко.
Гонка была слишком долгой. Волк бежал целый день, а собаки не отставали. Этому они были обучены — преследовать и изнурять свою жертву.
Поняв, что сил не осталось, волк неожиданно развернулся, оскалил клыки и грозно зарычал. Со вздыбленной шерстью и выгнутой спиной он выглядел огромным и свирепым.
Собаки тут же остановились и осторожно окружили его. Каждая лаяла и делала грозные выпады в сторону волка, а тот ежился, готовясь к бою. Но собаки пока не трогали его. Они теснили его со злобным лаем, и бедный зверь чувствовал, что конец его близок.
Внезапно волк, переведя дух, а может, немного набравшись сил, рванулся в сторону. Он прыгнул так быстро, как мог, рассчитывая проскочить в единственную брешь между собаками. Ему едва удалось сделать несколько шагов, и он даже не успел увидеть, как сверху, подобно молнии, на него прыгнул пес.

Большинство обитателей Саратеи встретили Алею как героиню, бурно приветствуя ее у входа в деревню, некоторые даже бросились ее обнимать.
Она узнала многих из тех, с кем была бы не прочь свести счеты, но сейчас было не время для мелкой мести, да и среди деревенских жителей нашлись такие, что могли припомнить ее частые мелкие кражи… Да, ведь ей тоже было в чем себя упрекнуть.
Эрван и Тагор кое-как пытались удерживать бурную толпу на расстоянии, а Алеа заставляла себя улыбаться, чтобы по крайней мере выразить благодарность. И все же она не смогла ответить на все вопросы, которые ей задавали. Когда жители наконец угомонились, она спросила:
— Где капитан Фарио? Мне нужно поговорить с ним!
В толпе произошло движение, люди расступились, и Алеа сразу узнала капитана королевской гвардии. Он носил все те же кожаные доспехи, а на груди его красовалась ласточка — герб графства Сарр.
— Добрый день, капитан! — сказала девушка.
— Тебя не узнать, Алеа, — произнес Фарио, разглядывая ее.
— Мне нужно поговорить с вами в каком-нибудь тихом месте, — ответила Алеа без обиняков.
Капитан кивнул.
— Идем в казарму, — предложил он.
Потом попросил жителей расступиться и направился к главным воротам Саратеи. Эрван и Тагор последовали за Алеей, и вскоре все четверо очутились в тишине казармы, в стороне от недоверчивых взглядов.
Фарио предложил им присесть за большой стол в середине главной комнаты. В Саратее было всего три постоянных стражника, и вместе с капитаном в казарме жили всего четверо человек, хотя она была рассчитана на большее количество солдат и места хватало.
— Последний раз, когда тебя видели здесь, — начал Фарио, усаживаясь, — ты удирала, как мелкая воровка. По правде сказать, ты и была  воровкой.
Алеа улыбнулась.
— Это не совсем так, — поправила она. — Последний раз, когда меня видели здесь, я работала в харчевне Тары и Керри…
— Верно. Ты немного искупила свои грехи. Но как бы там ни было, я и представить себе не мог, что ты однажды вернешься и народ будет чествовать тебя так, будто ты королева Галатии.
— А ведь королева Галатии тоже родом из этой деревни!
Фарио засмеялся:
— Да, верно! Саратея — деревня знаменитостей, верно?
— Фарио, мне бы очень хотелось рассказать вам обо всем и передохнуть здесь, раз уж я вернулась, но, к сожалению, я пришла сюда не за этим. Я многим вам обязана, Фарио. В тот день, когда я нашла кольцо и поссорилась с Альмаром, вы посоветовали мне пойти к Таре и Керри и тем изменили мою жизнь. В тот день вы говорили со мной как со взрослой, вы решили поверить мне, и хотя я тогда этого не знала, но благодаря этому я во многом переменилась. Спасибо вам.
— Не за что, Алеа, я выполнял свой долг.
— И все-таки сегодня я здесь, чтобы просить вашей помощи. Вам известно, что произошло в Тарнее?
— Нет, — ответил капитан и нахмурился.
— Харкур захватил нашу столицу, Фарио.
Начальник гвардии вытаращил глаза.
— Когда? — недоверчиво спросил он.
— Вчера. Воины Огня напали на замок Албата Руада.
— Великая Мойра! — воскликнул капитан.
— Я как раз собиралась идти в Тарнею. У меня есть своя армия, но сейчас моих солдат всего пятьсот человек, а Воинов Огня никак не меньше трех тысяч.
— Только три тысячи? Чтобы захватить нашу столицу, они отправили три тысячи воинов?
— Да. Они явно невысокого мнения о защитниках Сарра. И они, к сожалению, оказались правы.
Капитан тяжело вздохнул. Он не мог этому поверить и выглядел подавленным.
— Фарио, — сказала Алеа, — познакомьтесь с Тагором. Он вождь последних туатаннов и мой брат.
— Твой брат?
— По крайней мере, наполовину. У нас одна мать.
— Ты знаешь, кто твоя мать? — удивился капитан.
— Кое-что я о ней знаю. Однажды я расскажу вам об этом, Фарио. А сейчас важно другое. Это Эрван Аль Даман…
— Вы сын Галиада?
— Да, — с улыбкой ответил магистраж.
— Так значит, молва о тебе не врет, Алеа! В это трудно поверить! Я слышал, что туатанны стали твоими союзниками и что ты путешествуешь с целой толпой удивительных людей, среди них сын Аль'Дамана… Говорят еще, что с тобой один из Великих Друидов Совета Сай-Мины, это правда?
— Да, это Фингин. Вы скоро его увидите. Фарио, я пришла к вам, чтобы вы помогли набрать мне как можно больше народу, тогда мы сможем освободить Тарнею. С пятью сотнями солдат, даже такими мужественными, как туатанны, у меня ничего не выйдет.
Капитан медленно покачал головой:
— Набрать людей… Здесь много солдат не наберется. В Саратее нас четверо. Столько же и в соседних деревнях, ты хорошо это знаешь…
— В округе не меньше пяти деревень, значит, уже человек двадцать обученных солдат, это лучше, чем ничего, и я уверена, что еще многие захотят драться.
— Из них так скоро солдат не сделаешь!
— Если нужно срочно спасать наше графство, каждый должен быть готов взяться за оружие. Люди здесь смелые, что бы ни болтали злые языки, а с помощью Воинов Земли они быстро усвоят основные приемы. Большинство моих солдат — простые крестьяне, пожелавшие вступить в мою армию по собственной воле.
— Понятно… Не думаю, что из этого выйдет что-нибудь путное, но я согласен помочь тебе набрать солдат среди местных, а уж убедить солдат из других деревень будет нетрудно — если ты действительно хочешь освободить нашу столицу.
— Я знала, что могу на вас рассчитывать, капитан.
Фарио вздохнул:
— Хотел бы я встретиться с тобой при других обстоятельствах. Но я все равно очень рад. И горжусь тем, что ты делаешь. Здесь люди только о тебе и толкуют. Говорят, что ты изменишь их жизнь. Что ты изменишь жизнь каждого.
— Не напоминайте мне об этом слишком часто, — улыбнулась Алеа. — Мне не слишком легко это слышать.
Эрван подмигнул ей.
— Погодите, — спохватился уже готовый встать Фарио. — Алеа, когда ты собираешься напасть на Тарнею?
— Я собираюсь не нападать, а освободить ее!
— Ну да, конечно… Я надеюсь на это! Так когда?
— Как можно скорее. Завтра или послезавтра.
— Если ты можешь подождать дольше, в Сарбане стоит отряд из четырехсот саррских солдат.
Алеа нахмурилась.
— Четыреста солдат? — повторила она. — От такого нельзя отказываться. Только вот время поджимает… Мы могли бы отправить гонца передать им, чтобы они как можно быстрее шли к нам в Тарнею.
— Если это воины Сарра, — вмешался Эрван, — очень может быть, что граф Албат Руад при виде врага уже отправил кого-то предупредить их. А значит, они уже в пути…
— Посмотрим, — сказала Алеа.
— Капитан, — обратился к нему Эрван, — ведь не вся армия Сарра находилась в Тарнее. Если в Сарбане есть отряд, значит, и в других городах тоже.
— Только не на западе графства. Как ни странно, в этой части острова народу не много. Да и нападали на нас не так часто. Большинство саррских воинов в глубине графства и на востоке.
— Жаль. Тогда будем надеяться, что их предупредят и они тоже направятся к столице.
— Нельзя, чтобы все деревни лишились солдат, — возразил капитан. — Кто знает, может, Харкур пошлет еще одно войско, чтобы занять мелкие деревушки.
— Да, про это не стоит забывать, но я думаю, что они послали всего три тысячи человек, потому что хотят сохранить основную армию для защиты от более могущественного врага — Галатии.

Жермен Горбон первый раз участвовал в псовой охоте. В отличие от многих знатных господ Гаэлии, он никогда серьезно не интересовался ни охотой, ни войной, ни рыцарскими турнирами, которые устраивали на севере. По-настоящему он любил только власть, а охоту считал пустой тратой времени.
Но эта охота была совершенно особой. Если рыцарь Ультан приехал сюда издалека, значит, Хозяин следит за Горбоном. Горбон боялся разочаровать только одного человека — Маольмордху.
Жизнь этого мелкого помещика Галатии была не совсем обычной, а скорее даже загадочной. Жермен происходил отнюдь не из благородной семьи. И если никому в округе не были известны его предки, то потому, что он тщательно это скрывал.
В один прекрасный день он явился в эту бедную местность с юга Галатии, и никто не знал, откуда он. Жажда власти и хитрость помогли ему представиться благородным вельможей в мелких деревнях, которые населяла лишь горстка мирных крестьян. Раздавая дельные советы и улаживая споры деревенских жителей, он заслужил их доверие. Но чтобы разбогатеть и выстроить замок, который сделал бы из него настоящего знатного господина, одной хитрости и доброй молвы было мало. И тогда он нашел легкого союзника, единственного человека на острове, который действительно мог ему помочь в обмен на вечную преданность. Это был Маольмордха, Носитель Темного пламени. Они заключили простой договор, и Горбон получил что хотел. За короткое время он сумел построить поместье, привлечь туда новых крестьян и даже через несколько лет пригласил молодых помещиков, которым пожаловал часть своих земель.
Все это в обмен на единственную клятву: вечно служить Хозяину.
Когда была объявлена охота на волков, Горбону наконец представился случай сдержать слово. И даже если он пострадал от жестокости Ультана, он продолжал питать надежду, что Хозяин оценит усердие, с которым он принимал участие в большой охоте.
Он присоединился к группе стрелков, которых вел главный ловчий Сори. Сидя верхом, Горбон с трудом поспевал за остальными, потому что не привык ездить по лесу. Приходилось уворачиваться от веток, отклоняться назад, когда лошади спускались в небольшие овраги, и крепко держаться, когда они переходили на галоп, чтобы оттуда выбраться.
Полдня стрелки провели в лесу, выискивая волков, которых облава выгонит прямо на них. Но ни одного зверя не было видно, и Горбон начал скучать. У него разболелась спина, да и в седле было неудобно сидеть.
Вдруг вдали послышался лай собак.
— Приближаются! — воскликнул Сори, выхватывая из-за спины лук — Господин! Не желаете проехать вперед?
— Нет, нет, — поспешно ответил Горбон. — Лучше я поеду за вами, я не привык охотиться, сами знаете.
Главный ловчий с улыбкой кивнул. Он задал вопрос только из учтивости.
— Вперед! — приказал он и, пришпорив лошадь, пустил ее галопом.
Началась настоящая охота. Лошади были опытные и сами бежали туда, откуда слышался лай. Господин Горбон несколько раз чуть не свалился с коня. Он даже не стал доставать лук, зная, что не сможет попасть в цель, был рад, что руки его свободны и он может крепко держаться за гриву лошади.
Щуря глаза и стиснув челюсти, он мечтал об одном — чтобы эта сумасшедшая скачка кончилась.
Тут главный псарь крикнул, что видит волка. Теперь лошади сменили собак и бросились преследовать и без того изможденного зверя.
Волк ринулся на запад через кусты. Было видно, что он выбился из сил, и если собаки до сих пор его не схватили, то потому, что и сами устали. Зато лошади были свежие, и, похоже, вид волка их только подстегивал.

Утром второго дня было решено, что армия наконец отправляется в Тарнею. Эрван, Тагор и Фарио, которому удалось собрать человек сто саррцев и человек пятьдесят солдат из близлежащих деревень — теперь армия Алеи насчитывала примерно шестьсот пятьдесят человек, — были бы рады уделить больше времени подготовке войска и оружия, а также обучить тех, кто никогда не воевал, но Алеа повторяла, что нельзя терять ни минуты.
Ночью вернулся гонец и сообщил, что отряд из Сарбана, о котором говорил Фарио, уже в пути и они могут встретиться по дороге. Их всего четыреста человек, и они будут рады пополнить свои ряды, прежде чем подойдут к столице.
Солнце уже давно встало, когда Армия Земли — как теперь именовали себя воины, включая туатаннов — двинулась в столицу графства Сарр. Жители Саратеи устроили им бурные проводы, однако на их лицах читалась тревога. Никто не знал, какое будущее им уготовано.
Местные обитатели подарили армии несколько лошадей, но большая часть солдат по-прежнему шла пешком, и войско двигалось не так быстро, как хотела Алеа.
До вечера шли без обеда. Алеа попросила, чтобы солдаты пока довольствовались ягодами, еда будет к вечеру.
Трое воинов — Эрван, Тагор и Фарио — вели отдельные отряды, а во главе строя ехала Алеа в компании Кейтлин, Мьолльна и Фингина. За весь день они не проронили ни слова, но гном часто играл на волынке веселые мелодии, стараясь сойти за барда, который подбадривает воинов перед битвой. Однако самой войны он вовсе не жаждал.
Когда солнце стало клониться к горизонту, к Алее галопом подъехал Эрван.
— Разведчики заметили на севере солдат из Сарбана.
— Отлично. Пошли к ним гонца, пусть как можно скорее идут к нам по этому холму, — сказала Алеа, указывая на восток — Это примерно в часе ходьбы отсюда. Здесь мы разобьем лагерь. И лучше сделать это скорее, потому что нам придется встать среди ночи.
— Ты хочешь начать нападение до рассвета? — спросил Эрван.
Алеа кивнула.
— Но какой в этом смысл? Я думаю, они уже знают, что мы здесь. Они наверняка расставили часовых вокруг столицы, так что нам вряд ли удастся застать их врасплох.
— Наша цель не в этом, Эрван, мы должны воспользоваться темнотой.
Магистраж одобрил этот план. Ему совсем не хотелось спорить с Алеей перед солдатами, а кроме того, он доверял чутью девушки. Он вернулся к своим, чтобы отправить гонца в отряд из Сарбана.
За час с лишним Армия Земли действительно добралась до холма, который указала Алеа. Лагерь разбили на западном склоне, чтобы из столицы их не заметили часовые. Данкрэ наверняка выслал шпионов, но все равно не стоило помогать противнику.
Когда отряд из Сарбана тоже добрался до холма, Алеа попросила Фарио встретить их, чтобы сразу вызвать доверие, а потом и сама выехала им навстречу. Новоприбывших действительно было около четырехсот человек, они были одеты в цвета графства Сарр и лучше вооружены, чем большая часть армии Алеи. Воины собрались полукругом, с видимым нетерпением ожидая, что скажет им девушка.
— Возможно, вы слышали обо мне, — произнесла она громко, в надежде, что все ее услышат. — Наверняка половина из того, что вам говорили, — ложь. Другая половина может быть правдой. Но то, что вам нужно знать обо мне, сегодня можно выразить просто: я хочу освободить Тарнею.
Из толпы вышел человек. На нем был шлем капитана. Алеа поняла, что это начальник отряда.
— Значит, пока мы хотим одного, — сказал он, приближаясь к Алее, — но потом?
— Что вы имеете в виду?
— Собираетесь ли вы захватить власть? Потому что, если это так, мы должны это знать. Мы должны знать, хотите ли вы просто освободить Тарнею, или вы просите нас помочь вам захватить власть в нашем графстве.
— Честно говоря, господин капитан, мне больше нужен мир, чем власть. Власти у меня и сейчас больше, чем мне бы хотелось, и если бы я ее потеряла — вам это может показаться невероятным, но я была бы счастлива…
— Подождите, — перебил капитан, нахмурившись. — Вы меня не поняли. Мы не опасаемся, что вы захватите власть. Мы на это надеемся. 
— Что это значит? — удивилась Алеа.
— По дороге мы много думали и спорили, госпожа. И все пришли к одному выводу. Сарр может выстоять, только если его возглавите вы. Мы хотим драться, чтобы посадить вас на место графа, а не для того, чтобы вернуть на трон человека, из-за которого мы уже на краю гибели!
Алеа невольно улыбнулась.
— А я-то боялась, что вы откажетесь пополнить наши ряды! — призналась она. — Послушайте, я хочу говорить с вами начистоту. Нет, я не собираюсь брать власть в свои руки. Мне это не нужно, и я надеюсь, что кто-нибудь сделает это вместо меня. Но я хочу защитить Сарр и поставить свою армию на службу графства. У нас еще будет время об этом поговорить. Сейчас мне нужна ваша помощь, и если вы согласны, я буду рада видеть вас среди Воинов Земли.
— Для нас это честь! — заверил ее капитан.
И Алеа увидела по лицам людей, стоявших за его спиной, что все разделяют его мнение.

Волк еще мог бежать, и это время показалось Горбону вечностью. Однако лошади не отставали. Зверь совсем выбился из сил. Его лапы дрожали, язык свесился, на губах выступила пена, он выдохся, дошел до предела и, похоже, смирился с гибелью. Он сделал последний рывок, повернулся к охотникам и глухо зарычал.
Сори тут же остановил лошадь. Остальные охотники сделали то же, а за ними и Горбон, очень довольный, что скачка наконец завершилась. Лошади сильно разгорячились и, казалось, были готовы броситься на волка.
Главный ловчий вынул из колчана стрелу. Вставил ее в лук и натянул тетиву. Волк, почуяв опасность, попятился. Но было слишком поздно.
Стрела молниеносно рассекла воздух. Зверь подпрыгнул и, к великому удивлению Сори, сумел увернуться. Обезумев от ужаса, он снова бросился бежать. Но не успел сделать и нескольких прыжков, как вылетела вторая стрела и угодила ему в бок.
Волк покатился по земле, его серая шкура обагрилась кровью.
— Прекрасно! — Сори приветствовал охотника, который выстрелил вслед за ним, и слез с лошади.
Потом протрубил в рог. Остальные тоже спешились.
Жермен Горбон, несколько смущенный, подошел к раненому зверю.
Волк еще дышал. Его бок тяжело вздымался, веки трепетали. Горбон поморщился при виде липкой крови, стекавшей в листву.
Сори подошел к нему и протянул палку.
— Это зачем? — испугался Горбон, не смея взять то, что ему давали.
— Господин, — пояснил главный ловчий, — волк еще жив, вы должны прикончить его. Эта честь принадлежит вам.
— Прикончить? — воскликнул Горбон. — Этим? Почему вы просто не перережете ему горло?
— Он может укусить.
— Вы могли бы пустить в него еще одну стрелу, — возразил Жермен.
— Это против обычая, господин.
Горбон молча застыл на месте. Он смотрел Сори прямо в глаза. А в них было написано вот что: «Вы хозяин поместья, это вы устроили охоту. Вы должны взять это на себя. Ваши вассалы перестанут вас уважать, если у вас не хватит мужества прикончить зверя». 
Это была чистая правда. Какой бы мерзкой она ни казалась.
Он медленно взял длинную палку. Судорожно сглотнул и подошел к зверю. Все охотники ему улыбались. Похоже, они ему завидовали. А для него не было ничего более отвратительного.
Горбон никогда в жизни не убивал. Даже самой малой зверушки. Но сегодня у него не было выбора. Все глаза были устремлены на него. Если он дрогнет, не справится, то выставит себя на посмешище и утратит свое влияние. По глазам главного ловчего он видел, что тот над ним потешается, и это еще больше его бесило.
Однако выбора не было.
Очень медленно, трясущимися руками он поднял палку над распростертым перед ним волком. Сделал глубокий вдох. Он точно знал, как должен ударить, это и ребенок бы смог, однако невидимая сила сдерживала его руку. Он заранее представлял стук палки. Крик зверя. Может быть, хруст черепа и струю крови. И от этих мыслей рука его окаменела.
Ожидание затягивалось. Он представлял глаза охотников. И как презрительно будут они смотреть на него, если он не сможет ударить.
Больше всего он боялся стукнуть недостаточно сильно. Хуже всего, если придется бить дважды. И все же он знал, что не сможет ударить со всей силы. Отвращение к тому, что он делает, в последний миг отнимет у него решимость.
Волк судорожно дернул лапами. Горбон вздрогнул. Он видел глаза зверя. Вот куда он должен ударить. Повыше глаз, в макушку. Но эти глаза глядели с такой тоской, они были такие живые! Где же ему взять мужества?
— Смелее, господин! — подбадривал охотник, стоявший слева.
Горбон выдохнул. Медленно опустил палку на голову волка, чтобы примериться, потом снова поднял ее вверх. Ударить. Просто ударить. Это так легко. Он закрыл глаза, сжал кулаки, стиснул челюсти и наконец обрушил палку на зверя.
Раздался резкий сухой треск. Палка в его руках задрожала. В лицо брызнула кровь.
Но удар оказался недостаточно силен. Жермен открыл глаза во время удара и видел, как зверь вздрогнул. Его лапы затряслись сильнее. Череп пробит, но волк еще жив. И даже стонет.
Горбон скривился от отвращения. На волчьи слезы смотреть было невыносимо. Но ему нельзя отступать. Он не имеет права. Надо бить еще раз. Он снова поднял палку. Его пальцы дрожали. Живот скрутило. Он бросил на главного ловчего взгляд, полный ненависти, потом размахнулся и снова ударил зверя, на этот раз с открытыми глазами. Потом опять. Волк еще шевелился. Снова и снова. Он бил изо всех сил. Изо всех сил, которые ему придавали отвращение и ненависть. Наконец, увидев, что зверь мертв, он отбросил палку на несколько шагов назад.
Его тошнило. Под осколками черепа сквозь кровь были видны мозги животного. Горбон на секунду закрыл глаза, чтобы сдержать душившие его слезы.
— Прекрасно, господин! — воскликнул главный ловчий, становясь на колени у трупа волка. Сори достал большой охотничий нож и принялся разделывать тушу зверя. Было видно, что в этом деле он мастер. Худшие куски он разложил на звериной шкуре для собак, затем отрезал переднюю ногу и правую заднюю. Лезвие мелькало, кромсая кости волка, с трудом разрезая толстые лапы.
Когда он закончил, то взял две лапы и подошел к Горбону:
— Возьмите, господин, эта честь принадлежит вам.
Но Горбон отстранил от себя кровавый трофей.
— Нет, спасибо, — ответил он, — на сегодня с меня хватит!

Глава 7
У ворот каменного города

Бёли, советник Амины, вошел в просторные покои королевы Галатии. Слуга, стоявший у двери, объявил о его приходе, однако Амина не шевельнулась и продолжала молча сидеть в своем кресле. Слуга бросил на Бёли смущенный взгляд, но советник знаком приказал ему выйти. Тот тихонько удалился.
Бёли глубоко вздохнул. Уже который день королева вела себя очень странно. Она могла целыми часами молчать, а иногда было слышно ее бормотание, словно она вполголоса разговаривала с кем-то невидимым.
Бёли подошел и сел напротив.
— Вы меня звали, Ваше Величество? — спросил он, положив руки на золоченые подлокотники.
Но Амина не смотрела на него. Она уставилась в пол, казалось, не замечая его присутствия. Бёли молча ждал. С тех пор как королеву возвели в сан друида, она с каждым днем все больше была не в духе. Вначале Бёли опасался, что друиды займут его место подле государыни и что его роль при дворе утратит свою значимость, но теперь его волновало другое — неужели королева теряет рассудок?
— Дверь заперта? — не поднимая глаз, спросила Амина.
Бёли, хотя и знал это, все же повернулся проверить.
— Да, Ваше Величество, заперта.
— Вы сами ее заперли? — не унималась она.
— Нет, ее, уходя, запер слуга.
— Тогда я хочу, чтобы вы проверили, хорошо ли она заперта. Вас это не затруднит?
Бёли встал, подошел к двери, открыл и снова запер ее, стараясь шуметь, чтобы королева слышала.
Потом он снова уселся напротив.
— Теперь, Ваше Величество, она надежно заперта.
— Тем лучше.
Королева снова умолкла. Она сидела не шевелясь. По ее застывшему взгляду можно было подумать, что ее глаза никогда не мигают. Но Бёли не впервые видел ее такой. И теперь постарался справиться с волнением. Он пытался уверить себя, что все идет как обычно.
— Вы что-нибудь слышали об Алее, Бёли?
Советник выпрямился в кресле и судорожно глотнул:
— Да, конечно.
— Почему «конечно»? — удивилась королева, наконец подняв глаза на своего собеседника.
— Потому что о ней много говорят в королевстве, Ваше Величество…
Амина кивнула:
— Вы полагаете, что люди знают ее лучше, чем меня?
— Вы королева Галатии! — воскликнул он.
— Это не ответ, Бёли…
Советник кашлянул.
— Люди вас знают, им известно, что вы королева и первая друидесса, Ваше Величество, тогда как Алеа… ее никто толком не знает, это скорее легенда…
— Да. Может быть. Зато я ее знаю, — возразила Амина и снова опустила глаза.
Бёли промолчал. Он что-то слышал об этом — Алеа и Амина Салиа якобы выросли в одной деревне, — но никогда не придавал этому значения.
— Я была ее лучшей подругой. Мы были неразлучны, Бёли. Ближе, чем сестры-близнецы. Но вам этого не понять.
Она глубоко вздохнула.
Бёли сидел, опершись локтями на колени и подбородком на руки. Он смотрел на королеву. Пытался вызвать в себе сочувствие к ней. Он хотел бы ее понять. Она была так молода, но жизнь уже изуродовала ее душу. Королева и выглядела неважно, что соответствовало состоянию ее духа. Она больше не подвязывала свои длинные белокурые волосы. Иногда она не меняла платья по нескольку дней. Ее одежда измялась. А ведь она была такой утонченной. Грациозной. Приезжая во дворец Провиденции, она любила прогуливаться по балкону обнаженной, чтобы показать двору, как красива супруга короля. Бёли очень желал бы понять ее.
— Амина, — робко проговорил он. — Что с вами происходит?
Королева выпрямилась. Оперлась на спинку кресла и долго разглядывала Бёли.
— Сайман, — прошептала она наконец.
— Что?
— Друиды оказались правы…
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула:
— Я не умею им управлять.

Когда все поужинали, а отряд из Сарбана присоединился к остальному войску и многие уже легли спать, чтобы завтра пораньше встать, Алеа отвела в сторонку Фингина, Тагора, Фарио и Эрвана.
— Я хочу этой ночью тайно сходить в Тарнею, чтобы посмотреть, что там творится, — торжественно объявила она. — Я давно собиралась сходить туда одна, не предупредив вас, но подумала, что если вы заметите мое отсутствие, то начнете беспокоиться. Поэтому я  говорю вам об этом, может быть, кто-то захочет пойти со мной.
— Ты хочешь проследить за Данкрэ? — удивился Фингин. — Разве нельзя вместо тебя отправить кого-нибудь из солдат?
— Нет, Фингин. Для этого задания я подхожу лучше всех.
— Правда?
Алеа вздохнула. Обвела взглядом мужчин, окружавших ее. Ей совсем не хотелось спорить. И так уже постоянно ей приходится отстаивать собственные решения, а ее хотят оберегать всякий раз, как она эти решения принимает.
— Я ведь давно научилась обходиться одна, без армии, Фингин. И даже тайком следить за людьми мне приходилось, ты помнишь — под дверью Палаты Совета. И спастись мне тогда удалось…
— Понятно, — поморщился друид.
— Так вот, сегодня вечером я пойду в Тарнею. Спорить тут бессмысленно.
— Я пойду с тобой, сестренка, — вызвался Тагор.
— Я бы тоже хотел пойти, — тут же отозвался Эрван.
— Я знаю Тарнею, — вмешался капитан Фарио. — И могу провести тебя по городу.
Алеа засмеялась:
— Я так и знала! Вы все захотите пойти! Спасибо, друзья, но я думаю, что надо идти вдвоем…
— В таком случае, — решил Фингин, — действительно будет лучше, чтобы тебя сопровождал Фарио. Если он знает город, вы выиграете время.
Алеа кивнула:
— Собирайтесь, капитан.
Начальник стражи тут же ушел за своим снаряжением. Фингин и Тагор вернулись в лагерь, но Эрван остался с Алеей. Он взял девушку за руку.
— Наверно, не стоит просить тебя быть осторожней? — проговорил он ей на ухо.
— Очень даже стоит. Всегда приятно чувствовать, что за тебя кто-то волнуется…
— За тебя волнуются очень многие, Алеа!
Она улыбнулась и нежно поцеловала магистража в губы. Потом повернулась и пошла к Фарио. Она уже успела все обдумать.
Они постарались покинуть лагерь как можно незаметнее, не затем, чтобы спрятаться от Воинов Земли, а для того, чтобы их ухода не заметили шпионы, которые, возможно, за ними следили.
Оба оделись в черное, а лица слегка вымазали углем, чтобы затемнить кожу. Держа лошадей под уздцы, они сделали большой крюк с южной стороны, обходя место, где могли скрываться разведчики. Отойдя достаточно далеко, они сели верхом на крупных вороных жеребцов и поскакали к востоку, чтобы подъехать к столице с южной стороны.
Эти лошади были самыми быстрыми из тех, что саррцы подарили Армии Земли. Быстрая скачка сквозь тьму ночного осеннего леса опьяняла. Алеа вдруг поняла, что улыбается. От ветра слезились глаза, но на сердце было легко. Она огляделась вокруг, стараясь не терять равновесия. Только Фарио по правую руку. Больше ни души. Ей было хорошо одной. Дивная минута свободы, без армии, без ответственности за нее. Всего лишь краткий миг, но он был сладок. Ей стало уютно. На время скачки забыть тысячу человек, которых она вела в бой. Тысячу взглядов. И худшие воспоминания. Потерянных друзей… Забыть обо всем, думать только о настоящем.
Только она и ветер. Только стук копыт, топчущих землю. Скрип кожи. И глухой стук сердца.
Ее душа словно погрузилась в мечты, когда Фарио вдруг натянул поводья, чтобы остановить лошадь. Очнувшись, Алеа тут же последовала его примеру. Скакуны остановились с трудом, так они разгорячились от бега. Сначала перешли на шаг, затем, шумно дыша, встали друг против друга.
— Тарнеа сразу за этим холмом, — сказал капитан. — Оставим лошадей здесь, дальше пойдем пешком.
Алеа слезла с лошади. Он тоже спешился, достал веревку из-под седла и привязал лошадей к стоящему в стороне дереву.
Они начали осторожно подниматься на вершину холма. Тарнеа была еще далеко, но вокруг города наверняка выставлены посты, и лучше пройти незамеченными. Они совершали опасную вылазку: Алеа не могла себе позволить, чтобы ее приняли за врага. Ведь без нее Армия Земли может распасться. Стараясь ступать бесшумно, они принялись искать самую неприметную дорогу, проходившую позади строевого леса и нескольких утесов, высившихся за холмом Пюи.
В отличие от других столиц, Тарнеа стояла не на возвышенности, а в долине, окруженная невысокими холмами, откуда можно было ею полюбоваться.
Ночь стояла темная и почти непроглядная. Но Алее и Фарио это было на руку, ведь они хотели пробраться незаметно. Вскоре они достигли вершины холма и начали торопливо спускаться в город.
Когда они шли сквозь густую рощу, их взорам неожиданно предстал город. В темноте виднелись дома, крытые резной черепицей. В центре среди красных крыш возвышалась башня тарнейского замка. Город был построен вокруг этого старинного сооружения и тянулся на север вдоль реки Селы, вытекающей из скалы. Позже возвели большую крепкую стену, окружившую старый город и прозванную Пирсом, а потом, по мере того как население разрасталось, за стеной выросли еще три предместья — Ожу на западе, Пин на востоке, а на том берегу реки за мостом Гриффуль — Мартин.
— Как по-вашему, Фарио, которые из городских ворот защищены меньше других?
Капитан на секунду задумался.
— Данкрэ наверняка занял замок. Именно там нам придется с ним драться. Но он находится на юге, почти на берегу Селы. Если бы не река, мы могли бы атаковать с юга, но препятствие слишком большое. Армии пришлось бы пройти по мосту Гриффуль, где мы были бы на виду. Нет. Думаю, лучше всего напасть с востока, через предместье Пин, его ворота ближе всего к замку.
Алеа кивнула. Она никогда не была в столице, хотя та и находилась недалеко от ее деревни, и ей было трудно сориентироваться. Приходилось довериться капитану.
— Единственная трудность, — сказал Фарио, — это канал, который пересекает предместье, он идет от Эстанга к востоку от замка через ворота Пина.
— А в чем трудность?
— Он преградит нам путь, если придется отступать.
Алеа поморщилась.
— Быть может, он нам как раз пригодится. Покажите мне этот канал, — попросила она.

Альмар Каэн в одиночку пробирался через Гаэлию, точно мертвец. Маольмордха изменил его, но Альмар пока не осознавал этого. Его новая сущность гнала его вперед, он шагал и шагал не задумываясь.
В первый вечер он не испытал ни малейшей усталости. Не сумев уснуть, он решил продолжить путь и шел всю ночь. И весь следующий день. Вечером второго дня он вдруг вспомнил, что ничего не ел. Однако голода он не чувствовал. Он снова не смог заснуть, глаза отказывались закрываться, и он продолжал свой путь.
Он шел не останавливаясь, ни с кем не разговаривая, глядя себе под ноги, не чувствовал ни жара солнца, ни холода ветра. Только шел и шел вперед.
Но вот много дней спустя средь бела дня он рухнул на землю. Попытался встать, но тело его не слушалось. Он немного полежал, уткнувшись лицом в пыль, потом смог приподняться. Сидя на земле, он машинально ощупал свое лицо. Поглядел на руку и увидел кровь. Пощупал лоб и пальцами ощутил что-то липкое. При падении он раскроил себе череп, однако ничего не почувствовал. Ему по-прежнему не было больно. Словно все чувства покинули тело, не умея приноровиться к нему.
Сил у него не оставалось. Но он этого не чувствовал. Все его тело требовало сна и отдыха, но он не осознавал этого. Пересохшее горло нуждалось в живительной влаге, но и об этом он не догадывался.
Маольмордха превратил его в бесчувственное существо. Когда Альмар наконец понял, что с ним произошло, он расхохотался. Смех перешел в кашель, и он стал харкать кровью.
Одиноко сидя посреди ланд, он думал, что сходит с ума. В нем не было ни боли, ни удовольствия. Только одна мысль — вперед. Он долго сидел на сером песке. Один глаз заливала кровь, и он не мог его больше открыть. Все вокруг него завертелось.
Вдруг ему почудилось, что с юга приближаются двое всадников. Он сплюнул на землю и потерял сознание.
Очнувшись, он обнаружил себя на узкой деревянной кровати в лачуге, похожей на хижину пастуха. Рядом какой-то человек готовил еду на очаге, другой, похоже, спал на скамье.
Альмар приподнялся. Он увидел, что руки у него чистые. Провел пальцами по лбу и нащупал повязку. Эти люди ухаживали за ним.
— Лежите! — обратился к нему человек у очага. — Вы еще так бледны! Я готовлю суп, который придаст вам силы.
Альмар глянул на котелок, в котором варилась еда. Из него поднимался густой пар. Супом наверняка пахло очень приятно, но он не мог этого почувствовать.
Мясник встал, хромая, подошел к незнакомцу и взял в руки котелок, висевший на огне.
— Вы с ума сошли! — воскликнул бедняк. — Обожжетесь!
Альмар даже не взглянул на него и одним глотком выпил кипящий суп.
Второй незнакомец проснулся от испуганного крика своего товарища.
— Что случилось? — пробормотал он спросонок.
Альмар бросил котелок на пол и вышел из хижины, ни слова не говоря и ни разу не обернувшись. Как будто тех двоих вовсе не было.
Он снова двинулся на север, устремив глаза к горизонту, и едва ли слышал проклятия, которыми его осыпали двое товарищей.
Теперь он понял. Ему нужно есть и отдыхать, несмотря ни на что. Хотя от этого ничего не менялось.
Мясник держал путь в Провиденцию.

Капитан Фарио и Алеа отправились напрямик через поле, чтобы с юго-востока подойти к Пинскому мосту, где можно было перейти Селу.
Дорогу к мосту преграждала большая усадьба и приют для больных, и Фарио предложил обогнуть их с востока.
— В усадьбе наверняка собаки, не нужно, чтобы они подняли лай, — пояснил капитан, делая Алее знак следовать за ним.
Пригибаясь, чтобы быть незаметнее, они пересекли широкое пшеничное поле, дорогу, шедшую вдоль реки, и приблизились к воде.
— Мы пойдем по берегу до моста.
Алеа молча кивнула. Она беззвучно следовала за капитаном, стараясь ступать очень осторожно. Они прошли у кромки воды, пробираясь между кустов.
Подойдя к подножию Пинского моста, Фарио велел Алее подождать его здесь, а сам вскарабкался на пригорок и исчез за невысокой стеной, тянувшейся вдоль дороги.
Вскоре он появился снова и протянул Алее руку:
— Путь свободен!
Девушка поднялась наверх, и они вместе ступили на мост. Капитан сделал знак сесть на корточки. Так они стали пробираться гуськом по широкому каменному мосту. Внизу слышался шум реки, убегавшей на запад.
На полпути капитан вдруг замер и положил руку на плечо Алей, призывая ее пригнуться еще ниже.
— Нагнись! Кто-то идет! — шепнул он.
Но было поздно. Человек на том конце моста наверняка их заметил. Он нерешительно шел им навстречу.
— Что будем делать? — спросил Фарио с досадой. — Избавимся от него или бежим?
— Должен быть иной выход, — возразила Алеа.
Она подняла голову из-за плеча капитана, чтобы разглядеть незнакомца.
— Он не похож на Воина Огня.
И, не спросив капитана, она выпрямилась.
— Кто там? — крикнул незнакомец, отступая назад.
— Мы жители Сарра, — ответила Алеа, узнав по голосу местного уроженца.
Тот пошел им навстречу. Прятаться больше не было смысла, и Фарио со вздохом поднялся.
— Это ласточка у вас на манишке? — спросил незнакомец, щурясь, чтобы лучше видеть в темноте.
— Да, — отвечал Фарио, — я саррский стражник.
— Но что вы здесь делаете? — сразу забеспокоился горожанин. — Скорее идите за мной, вам надо спрятаться!
Он повернул обратно и махнул рукой, призывая следовать за ним. Алеа пожала плечами, поглядела на капитана и решила довериться незнакомцу.
Они поспешили следом за ним, шагая по другой стороне моста, пока не дошли до небольшого дока, где ремонтировали лодки. Тут и там лежали корпуса лодок, мачты, паруса, широкие доски, инструменты, целая строительно-ремонтная мастерская.
— Вы с ума сошли! — взволнованно заговорил житель Тарнеи, когда все трое укрылись в здании. — Воины Огня то и дело обходят это место дозором!
— Значит, вы спасли нам жизнь, — улыбнулась Алеа.
— Но кто вы такие и что здесь делаете?
Алеа не решалась ответить. Можно ли доверять этому человеку? Конечно, он спрятал их, боясь, как бы не нагрянули Воины Огня. Но это могло быть хитрой уловкой. И все же Алеа не чувствовала ничего плохого в этом незнакомце. Она решила, что скрытничать бесполезно.
— Я Алеа Катфад, дочь друида Фелима и предводитель Армии Земли.
— Вы? Алеа? Но что вы делали среди ночи на этом мосту?
— Я могла бы спросить у вас то же самое.
— Я не могу уснуть. Только и думаю о том, что город, в котором я прожил всю жизнь, был захвачен врагами за одну ночь, меня это с ума сводит!
— Понимаю, — ответила Алеа. — Как вас зовут?
— Кадриж.
— Так вот, Кадриж, мы постараемся вернуть вам ваш город.
— Вы вдвоем? — удивился тарнеец.
— Нет, — с улыбкой ответила Алеа. — Моя армия стоит к юго-западу отсюда. Мы пришли на разведку.
Кадриж широко улыбнулся и протянул Алее руку:
— Если я могу вам чем-то помочь…
Алеа пожала его руку:
— Это капитан Фарио.
Тарнеец поздоровался с солдатом.
— Да, — сказала Алеа, — вы можете нам помочь. Вам известно расположение Воинов Огня?
— Великая Мойра! — воскликнул Кадриж, вытаращив глаза. — Да они повсюду!
— Они заняли замок?
— Да.
— А казармы?
— Еще бы, и все военные укрепления. Небольшую крепость на севере, школу друидов… Большинство жителей покинули город, и остальные уходят.
— А граф? — с тревогой спросил Фарио.
Тарнеец помрачнел:
— Его тело выставили на площади Разума.
— Они посмели убить графа! — воскликнул капитан, не веря своим ушам.
— Да. Воины Огня повесили его за то, что он отказался перейти на их сторону. Как оказалось, он был храбрее, чем мы думали!
— Мы слышали, что их было три или четыре тысячи, по-вашему, это так?
— Да.
— А солдаты Сарра сдались?
— Вы шутите! Те, что не погибли в бою, были немедленно казнены. Говорят, Данкрэ надеялся взять город без приступа, и сопротивление саррцев взбесило его.
— Это и правда похоже на бешенство, — вздохнула Алеа.
Они надолго замолчали, ибо никакими словами нельзя было выразить то, что они сейчас чувствовали. Но время шло, и Алеа знала, что терять его они не имеют права.
— Кадриж, я хотела бы взглянуть на канал. Вы можете провести нас туда, минуя укрепления Воинов Огня?
— Конечно, — ответил тарнеец. — Во всяком случае, мы можем попытаться.
— Тогда идем.

— Королева пользуется гораздо большей властью, чем Эоган когда-то. Если мы теперь же не предложим свои услуги, она раздавит нас без малейшего колебания.
Теперь, когда друиды на ее стороне, я задаю себе вопрос, не слишком ли уже поздно. 
Карла Бизаньи втайне от отца уединилась с двумя его советниками, которые, как и она, беспокоились за судьбу их земли, — капитаном Джаметтой и судьей Стефано. Запершись в маленькой темной комнате западного крыла дворца Фарфанаро, они могли строить заговор, не опасаясь, что их услышат.
— Если мы позволим отцу править Бизанью так, как он это делает, — говорила девушка, — наша земля скоро исчезнет под пятой королевы.
И тогда у меня не останется ни малейшей возможности захватить власть в Бизани. 
Капитан Джаметта кивнул, тревожно сжимая руки.
Джаметта трус. Он дрожит при мысли, что отец обнаружит наш заговор у себя за спиной. Но он мне нужен. Его честь солдата можно противопоставить отцу, это будет моей поддержкой. 
— Мы катимся в пропасть. Я уверен, что граф больше не способен управлять. Моя дорогая Карла, должен признаться, что мне невыносимо видеть, как он проводит время в чудовищных кутежах, которые устраивает вместо того, чтобы думать о своем народе…
— И своей армии, — мрачно прибавила Карла.
Я должна показать ему, что я тоже дорожу армией Бизани. Надо его успокоить. Чтобы привлечь на свою сторону. 
— Все это так, конечно, но что же делать? — отозвался судья с другого края стола.
Карла взглянула ему прямо в глаза. Потом медленно проговорила:
— Мы должны убить моего отца.
Она произнесла это не моргнув глазом, холодно и жестко. Словно эта мысль давно и прочно завладела ее сознанием. Убить отца. Убить графа Бизаньи.
И занять его место. Я заслужила его больше, чем он. И потом, Гаэлия все равно переходит в женские руки. Алеа. Амина… А почему не я? 
— Что у вас на уме! — возмущенно воскликнул судья Стефано. — Ваш отец, может, и превратился в никудышного правителя, но он наш друг! Я не желаю участвовать в подобном преступлении!
Он порывисто встал, чуть не опрокинув стул.
Знаю, судья, знаю. Ты еще не созрел. Но когда я покажу тебе, что мы сможем сделать без этого пачкуна, моего родителя, тебе сразу понравится. Увидишь. 
Капитан Джаметта ухватил судью за рукав и силой усадил на место:
— Спокойно, Стефано. Спокойно. Мы еще ничего не решили, мы пришли сюда, чтобы все обсудить. Карла несколько далеко зашла… Никто не собирается убивать графа.
— Я не собираюсь обсуждать с вами убийство Альваро! — крикнул судья, выдергивая рукав из рук капитана.
— Так тому и быть, Стефано, — ответил Джаметта. — Тогда успокоимся и вместе придумаем что-нибудь другое.
Карла бросила на судью насмешливый взгляд. Никто в стране так не ненавидел старого Бизаньи, как его собственная дочь. Настолько, что убить его хотелось ей сильнее, чем даже захватить власть. Но здесь она не могла в этом признаться.
— Прежде чем понять, что нам делать с графом, — снова взял слово капитан, — важно понять, как нам вообще следует действовать.
Любым способом, который приведет меня к власти и позволит избавиться от этого несчастного слабоумного, моего милого батюшки! 
— Надо сблизиться с королевой и в то же время укрепить наш собственный вес, — предложил успокоившийся Стефано.
— Скрестив оружие с ее врагами? — спросила Карла.
— Почему бы и нет? — отвечал капитан. — Мы могли бы разжечь войну между Галатией и Харкуром, расстаться с нашим пресловутым невмешательством и принять участие в битве против христиан.
Наконец-то. Я знала, что это его слабое место, — армия Бизани. Война. Он только этого и ждет. 
— Возможно, это и сблизит нас с королевой, — вмешался судья, — но я не представляю, как это может усилить наше влияние.
— Это напомнит галатийцам, — уверенно заявила Карла Бизаньи, — что наша наемная армия, без сомнения, самая сильная на острове, что бы там ни воображали некоторые.
— Конечно! — воскликнул капитан, не подозревая, что попался в ловушку графской дочки.
— Вы в этом так уверены? — усомнился судья.
— Мой отец за время правления сделал много ошибок, но одно он знал наверняка. Могущество денег. Мощь харкурской армии держится на вере. Бесспорно, это великая сила. Но она ничто по сравнению с жаждой наживы. Вера в золото сильнее веры в Бога.
— Это еще неизвестно, — заметил судья.
— В любом случае. — вмешался капитан Джаметта, — если мы примкнем к королеве, это будет нашим главным козырем. Мои наемники принесут ей победу, это и укрепит наше влияние.
— Совершенно согласна, — поддержала Карла. — Мы должны вынудить ее развязать войну, показать, что без нас бы она не справилась, тогда она оценит нашу силу.
А вся Гаэлия должна узнать, что в Бизани главная я. 
— Следует поостеречься, такое решение может повлечь за собой смерти тысяч людей, — сурово заметил судья.
— Скорее такое решение вернет Бизани былую славу, — возразила Карла.
— Нам не удастся убедить в этом графа.
— Мы не оставим ему выбора, — заявила молодая женщина.
— Повторяю, я не собираюсь участвовать в вашем кровавом заговоре.
— Нам незачем его убивать, — возразила Карла. — На первое время мы можем просто отстранить его от власти.
— Каким образом?
— Предоставьте это мне, — объявила девушка и встала.
Она покинула комнату под тревожным взглядом судьи. Жажда власти, исходившая от девушки, все больше пугала его. Однако он надеялся, что худшего удалось избежать.

Эрван приказал Воинам Земли остановиться. Теперь армия насчитывала тысячу человек, незаметно им холм не преодолеть. Чтобы план Алеи удался, нужно было следовать ему очень точно.
Девушка и Фарио вернулись посреди ночи и разбудили весь лагерь, чтобы подготовиться к атаке. Пока солдаты одевались и проверяли снаряжение, Алеа быстро собрала друзей, объяснила, что задумала, и каждому дала точные указания.
Потом она вместе с Фингином отправилась вперед, чтобы занять позицию для исполнения маневра. Командование войском она поручила Эрвану.
Магистраж держал руку поднятой до тех пор, пока шум за его спиной окончательно не стих. Ветер обдувал вершину холма, пробирался под доспехи солдат, красно-белое знамя Самильданаха трепетало на наконечниках длинных копий. Внизу долины угадывались очертания города, окутанного ночной темнотой.
Оставалось ждать сигнала. Алеа пообещала магистражу, что он не сможет ошибиться. Он приготовился к худшему. Увидит сигнал и поймет, сказала она. И тогда он должен пойти в атаку. Вся Армия Земли должна спуститься с холма и напасть на город с запада, через ворота Кавалья. Нужно идти все время прямо. За воротами прямая улица приведет их на площадь Разума, к замку Тарнеи. Если план Алеи сработает, возможно, им удастся захватить замок, несмотря на численное превосходство врага.
На противоположном конце города Фингин и Алеа подошли к каналу Эстанг. Перешли Пинский мост, поднялись выше и отошли от города на такое же расстояние, на котором с западной стороны находилась Армия Земли.
Когда Алеа сочла, что они достаточно поднялись вверх по мосту, они встали по разным сторонам канала и сосредоточились, чтобы собрать сайман в своем теле. Оба одновременно закрыли глаза. Алеа держалась за виски, Фингин скрестил ладони у рта. Чтобы добиться успеха, требовалась огромная сила, и Алеа с радостью приняла помощь друида, одна она бы вряд ли справилась.
Она первая открыла глаза. Сайман клокотал в ее теле, готовый взорваться. Медленно и плавно она вытянула руки над водой. Сайман пробежал по венам до кончиков пальцев. На воде появилась рябь. Поверхность канала заволновалась, точно ветер подул против течения. Вот рябь превратилась сначала в мелкие, а потом и крупные волны. У Алеи начали дрожать руки. Она снова закрыла глаза, чтобы не расслабляться. Это требовало таких усилий, что ей стало больно.
В это мгновение Фингин тоже поднял руки. Вытянув ладони со сжатыми пальцами, он направил луч саймана на воду. Сила Алеи была огромна. Еще до того, как он вмешался, ей удалось остановить течение, и вода медленно потекла вспять. Шум саймана, толкавшего воду, становился все сильнее. Скоро на канале разразилась настоящая буря.
Алеа почувствовала Фингина и его сайман, клокотавший рядом с ее собственным. Вода становилась все податливей. Установилось обратное течение. По лбу девушки до самых глаз стекали струйки пота, но она не могла утереть их. Она не могла ослабить сайман. Становилось все тяжелее. А они сделали еще так мало. Девушка вновь напрягла всю мощь. Теперь, когда у нее дрожали и ноги, она увеличила напор вдвое. Исторгла всю силу обитавшую в ее теле. Сайман обрушился на воду, как ураган, и вскоре река уверенно устремилась к востоку, хотя обычно текла в обратную сторону. Вода билась о каменные берега канала. Волны стремились вперед, вздымаясь, как в бушующем море.
Алеа открыла глаза и увидела, как далеко в городе зажглось множество факелов. Ее затея удалась. Эстанг наверняка вышел из берегов, вода прибывала, растекалась по улицам, затопляла главную площадь, как во время шторма. Но Алеа ослабила луч не сразу. Не отводя рук, она повернула голову к Фингину и крикнула:
— Пора!
Фингин, силы которого тоже были на исходе, отвел руки, глубоко вздохнул и поднял ладони к небу. Собрал остатки энергии и с воплем выпустил в небеса огненный шар, который взорвался высоко над городом.
Друид рухнул наземь. Ночь озарилась золотистыми вспышками. Тысячи сверкающих искр медленно кружились над Тарнеей подобно стае светлячков.
Сигнал.
С противоположной стороны города Эрван взревел:
— Алраган!
Сжав кулаки и подняв оружие, солдаты с криком бросились вниз по холму, сердца их колотились от страха и возбуждения.

Амина — отныне она запретила называть себя королевой и требовала, чтобы к ней обращались по имени, данному друидами, Айслин, — стояла одна в маленькой комнате верхних покоев дворца Провиденции у того самого окна, где несколько недель назад умер ее муж Эоган, выпив яд, который она подлила в его бокал.
Она смотрела вдаль и смеялась. И в этом смехе не было бы ничего необычного, если бы не ее слезы. Тяжелые слезы катились из ее глаз.
— Замолчи! — крикнула вдруг она, хватаясь за голову.
Ее крик замер в стенах маленькой комнаты.
Она опять засмеялась, но смех постепенно угас и перешел в приступ кашля. Амина склонила голову. Насторожилась. Расширив глаза, она, казалось, прислушивалась к какому-то далекому звуку. Еле слышному бормотанию.
— Что? — прошептала она.
Затем прищурилась, пытаясь лучше расслышать:
— Это ты, Эоган?
Она задышала чаще, ее грудь судорожно вздымалась.
Она слышала голос, звучавший в ее голове. Голос, отдававшийся оглушительным эхом. Это был его  голос. Эогана. Эоган говорил у нее в голове.
Посмотри вниз, потаскуха! Смотри на пол, Амина, смотри! 
Она опустила глаза и вскрикнула, увидев на полу расплывающееся пятно крови. Она отступила назад. Но пятно все росло, растекаясь по деревянным прожилкам.
В чем дело? Теперь кровь пугает тебя? Но ведь это ты ее пролила, Амина. Смотри. 
Пятно продолжало расти. Амина вновь отступила. Ее руки и губы дрожали. Щеки покрылись смертельной бледностью. По высокому лбу катились капли пота.
— Нет! — крикнула она, но кровь все не унималась.
Пятно уже заняло четверть комнаты.
Ведь это моя кровь, Амина. Ты знаешь, потаскуха, ты знаешь, что она отравлена. Только коснись — и умрешь. 
Амина снова попятилась, но вдруг наткнулась на табурет, стоявший позади, и упала навзничь. Сильно ударилась спиной об пол. На мгновение ей показалось, что она теряет сознание. Голос в голове замолчал. Все померкло перед глазами. Она улыбнулась. Ей показалось, что пришла ее смерть. И теперь она свободна. Но зрение постепенно вернулось. Потолок над ее головой, казалось, кружился, как карусель.
Ты коснешься крови, Амина. 
Она повернула голову. Кровавое пятно подбиралось к ее лицу. Оно неумолимо двигалось по доскам пола, еще мгновение — и оно коснется ее.
Амина издала вопль и откатилась в сторону. Потом с трудом встала и влезла с ногами на кресло, чтобы не касаться пола.
Что, не знаешь, где спрятаться, Амина? Не знаешь, что делать? Ты думала, что сумеешь справиться без меня, верно? Но теперь, когда друиды признали тебя своей, а мое убийство сделало тебя королевой, что ты будешь делать теперь, Амина? За что ты борешься? Ради чего? И кто наследует тебе, если у тебя даже больше нет мужа, чтобы родить ребенка? 
Ты решила, что справишься без меня? 
Судорожно обхватив себя руками и закрыв глаза, она напряглась всем телом, пытаясь изгнать голос из своей головы. Но он только становился громче. Ничто не могло его заглушить.
Когда она вновь открыла глаза, то увидела, что кровавое пятно заполнило комнату и стало подниматься по стенам и мебели. Она посмотрела вниз и увидела, как кровь поднимается по ножкам кресла.
Отравленная кровь приближалась к ней.
На другом конце коридора в большой прачечной служанка услышала душераздирающий вопль.

Глава 8
Источник саймана

Генерала Данкрэ разбудили панические крики, доносившиеся со двора. Он вскочил и бросился к окну, чтобы посмотреть, что стряслось. Он не ожидал столь стремительной атаки, но, услышав вопли и топот бегущих по замку людей, обо всем догадался. По правде сказать, сначала он подумал — потому что давно этого опасался, — что в замке пожар. Какой-нибудь разъяренный житель Тарнеи вполне мог подпалить собственный город, чтобы прогнать захватчиков.
Но, выглянув в окно, Данкрэ понял, что все наоборот. Двор замка был затоплен. Мощные потоки воды врывались с улиц, затопляли погреба и уже поднимались в дома. Тут и там бегали солдаты и слуги, пытаясь остановить наводнение, но никто толком не знал, что делать.
Генерал Данкрэ выругался. Этого еще не хватало! Он наскоро натянул холщовые штаны, рубашку и короткую кожаную куртку. Присел на кровать, надевая сапоги, и попытался понять, что случилось. Потом повернулся к окну и всмотрелся в ночное небо. Не было ни капли дождя. Как же Эстанг или Села вышли из берегов, если нет дождя? До него быстро дошло, что это ловушка. Он вскочил, подбежал к окну и закричал во двор:
— Это ловушка! Ловушка!
Но в этой неразберихе и панике его никто не услышал. Внизу все были слишком заняты тем, как остановить потоки воды, никто не задумался о причинах наводнения.
В тот же момент огненный шар разорвался в небе над городом. Генерал вздрогнул. Спросил себя, может ли это быть молния. Нет, конечно, не может. Это — часть нападения. Маленькие угольки медленно падали с неба. Словно огненный дождь освещал двор замка. Теперь генерал смог оценить, насколько тяжелое бедствие обрушилось на них.
«Глупцы!» — подумал он. Все двери замка были открыты, а некоторых слуг даже унесло течением.
— Заприте ворота! — заорал Данкрэ, стуча кулаком по подоконнику. — Заприте эти проклятые ворота!
Но никто не обратил внимания на его крики. Он в ярости кинулся в коридор и на пороге столкнулся с солдатом, который направлялся к нему.
— Простите, генерал, — промямлил тот. — А я вас ищу. У нас наводнение…
— Это не наводнение, дурак, это ловушка! — вне себя гаркнул генерал.
Потом оттолкнул солдата и бросился вниз по лестнице. Обернувшись, он крикнул юноше:
— Немедленно найдите капитана Даниля! Скажите, я жду его у главных ворот! Быстро!
Не дослушав ответ солдата, он сбежал по ступенькам в переднюю, пол которой был уже полностью затоплен. С трудом ступая по воде, он выбрался во двор и направился к главным воротам. Каждому встречному он кричал:
— К оружию! К оружию! Это ловушка!
Солдаты метались во все стороны. Отражение луны в воде ломалось от прибывающих волн и грязевых брызг. Но приказ генерала постепенно передавался из уст в уста, и уже слышны были крики солдат, призывавших друг друга к оружию.
— Закройте ворота! Закройте ворота! — кричал генерал, подбираясь к большой аркаде главных ворот.
Многие солдаты попытались выполнить приказ, но воды было столько, что добраться до ворот не представлялось возможным.
И в эту секунду с верхушки земляного вала раздался крик, которого генерал так боялся.
— Вижу войско! — завопил часовой со своей вышки. — Войско входит через ворота Кавалия!
Данкрэ зарычал от ярости.
— Закройте мне эти ворота! — повторил он, обернувшись к центру двора.
Он бросался от одного солдата к другому, приказывая помочь тем, кто безуспешно пытался закрыть огромную деревянную дверь.
— Эй, наверху! — крикнул он часовому — Живее! Приготовьтесь задвинуть засовы!
Солдат с сожалением поднял руки. Еще не все воины успели как следует познакомиться с замком, и часовой, видимо, не понял, о чем говорил Данкрэ.
— Там, за свинцовой задвижкой! — крикнул Данкрэ, указав на крепостную стену над главными воротами. — Запусти эти проклятые засовы, болван!
Страж бросился к задвижке в поисках механизма.
— Генерал!
Данкрэ обернулся. Это был капитан Даниль и с ним человек пятнадцать солдат.
— Генерал, — повторил он, — это знамя Алеи.
— Само собой! — огрызнулся Данкрэ. — А вы кого ожидали увидеть? Откуда, по-вашему, эти угли с неба? Пошлите лучников на крепостную стену, пусть поднесут кипящее масло и смолу к бойницам, если еще есть время, а вдоль укреплений расставьте пики, у нас много лишних.
— Слушаюсь, генерал.
Даниль передал приказ солдатам и снова обратился к Данкрэ:
— Я думаю, нам нужно выстроить конницу на заднем дворе, генерал. Если враг прорвется, надо быть готовыми к встрече.
— Действуйте, Даниль, — одобрил Данкрэ.
— А вам лучше бы подняться на главную башню.
— Не сейчас. Без нас эти олухи не смогут защитить замок Мы должны оставаться здесь, пока не уляжется суматоха. Немедленно отправьте гонцов по всем укреплениям, пусть все прибудут в замок В нашем положении каждый солдат пригодится, и врагу придется выдержать два лобовых удара.
— Понял.
Даниль тут же приступил к исполнению приказа и поспешил в западное крыло главного двора.
Данкрэ ушел к лестницам, ведущим на куртины. Чем выше он поднимался по ступенькам, тем слышнее были крики нападавших снаружи.
Когда он добрался до верха, то с ужасом обнаружил, что солдаты заняли еще не все бойницы.
— Скорее! — завопил он людям, которые поднимались следом за ним.
Он наклонился и посмотрел вниз, во двор. Когда солдатам удалось наконец сдвинуть с места створки ворот и они уже закрывали их, во двор с воем ворвались первые Воины Земли с мечами наголо, и бой начался.
До сих пор план Алеи работал безотказно.

Фингин бросился к Алее, чтобы помочь ей встать. Девушку била дрожь. Она благодарно оперлась на плечо друида.
Огненный шар потух, упали последние угольки. Но небо уже начало проясняться, а звезды гаснуть. Наступало утро. За их спиной воды канала снова потекли в прежнем направлении. Но вода так сильно бурлила, что в них летели брызги.
— Думаешь, у нас получилось? — спросила Алеа, дрожа как в лихорадке.
— Надеюсь. Сейчас проверю. Побудь здесь, тебе надо набраться сил.
Алеа запротестовала, но друид прикрыл ее рот рукой:
— Ни слова, Алеа! Сейчас ты не в состоянии драться. Если ты так упряма и неразумна, что все равно хочешь пойти, обещай мне, по крайней мере, подождать хоть несколько мгновений. Ты же не стоишь на ногах! Сядь и немного подожди.
Алеа со вздохом кивнула. Друид поглядел на нее с сомнением, покачал головой и ушел.
Он побежал вдоль канала, преодолел первые ворота, ведущие в предместье Пин, перешел мост и продолжил путь вдоль выстроившихся у дороги усадеб и домиков, как вдруг заметил человека, бежавшего ему навстречу.
Фингин недоверчиво замедлил шаг.
— Друид! — закричал незнакомец, задыхаясь от бега. — Друид! Вы друг Алеи?
Фингин нахмурился.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Кадриж, — ответил человек, протягивая друиду руку. — Это я провожал Алею и капитана Фарио сегодня ночью. И вот уже некоторое время жду на том месте, где я их встретил. Хочу чем-нибудь вам помочь.
Фингин кивнул:
— Они говорили мне про вас.
— Вы хотите попасть в город?
— Да.
— Так я и думал. Вам нельзя здесь идти, друид, здесь часовые, прямо у ворот Пина. Идите за мной, я вас проведу чуть выше, там есть узкий проход, который выходит на улицу Кло, кажется, Воинов Огня там нет.
— Идем, — немедля согласился Фингин.
Тарнеец кивнул и быстро зашагал к городу. Они снова прошли вдоль канала, пока не добрались до перекрестка. Главная дорога убегала вперед к воротам Пина, а маленькая горбатая улочка поднималась к северу. Кадриж свернул на нее и махнул друиду, призывая следовать за ним.
Склон был довольно крутой, и Фингин начал уставать. Использовав сайман, он ослабел и, несмотря на то что истратил гораздо меньше сил, чем Алеа, чувствовал, что выдохся.
Они подошли к следующему перекрестку и свернули налево, на маленькую улочку, подъем закончился. Фингин остановился, отдышался, опершись о колени, потом, видя, что тарнеец ушел вперед, побежал за ним.
— Сюда! — крикнул Кадриж, указывая в конец улицы. — Тут переулок ведет в город!
Они прошли еще несколько домов, и наконец между крышами показалась городская ограда. В конце улицы тарнеец остановился и стал торопить Фингина. Друид был на последнем издыхании. Он уже не бежал, а шел по правой стороне, опираясь о стены.
Вдруг перед ним что-то просвистело. Он поднял голову и увидел искаженное ужасом лицо Кадрижа. Вытаращив глаза, тарнеец со стоном упал на колени. Из его груди торчал наконечник стрелы. Он ничком рухнул на землю. Голова сильно ударилась о мостовую.
Фингин прижался к стене. На крепостном валу стоял лучник. У друида дрожали ноги, прерывалось дыхание, он не мог оторвать глаз от тела Кадрижа. Стрела, пронзившая его сердце, могла бы убить Фингина, если бы он шел один. Сумел бы он этого избежать? Смог бы вовремя заметить стрелка или сейчас был бы мертв? Он постарался не думать об этом и снова посмотрел вверх, пытаясь увидеть того, кто стрелял.
Друид немного наклонился вперед, и тут же раздался свист пущенной стрелы. Он едва успел прижаться к стене дома, стрела чуть-чуть его не задела и вонзилась в дверь соседнего дома.
Фингин боялся шевельнуться. Прижимаясь спиной к камням, он почти не дышал. Так он стоял, пока на крепостной стене не послышался шум. Тогда он начал продвигаться, прижимаясь к стене, чтобы обойти дом и выйти с другой стороны.
Шаг за шагом он бесшумно ступал, дошел до угла и быстро спрятался за стеной, скрывшей его от лучников. Там он перевел дух. Взглянул на фасад дома. Ни одного окна. Через дом не пройдешь. Придется обойти крутом. Он дошел до другого угла и встал рядом. Едва выглянув из укрытия, он тут же увидел крепостной вал. Но лучник наверняка догадывался, что друид появится с этой стороны.
Фингин снова спрятался. Он собрал немного саймана на кончиках пальцев и послал маленький сгусток к противоположному углу, чтобы создать шум в том месте, где он только что находился, и этим отвлечь стрелка.
Сам же в это время быстро выглянул из-за угла. Он увидел бойницу. В ней темнела фигура, вооруженная луком. Не теряя ни секунды, друид собрал клокотавшую в нем силу и взмахнул рукой в сторону крепости. Мелькнула ослепительная синяя вспышка, от камня посыпались искры, и Фингин услышал стук упавшего тела. Он попал в лучника. Но там наверняка был второй. Друид все же решил рискнуть и бросился к стенам крепости.
Он бежал изо всех сил. Каждый миг он ждал стрелы, которая остановит его навсегда. Однако ему удалось благополучно достичь ограды.
Он отдышался, прошел по узкой улочке, которую показал Кадриж, и вошел в столицу. Земля была сырая, но вода уже схлынула. Через несколько шагов Фингин подошел к перекрестку. Оттуда с юго-западной стороны виднелась макушка главной башни. Замок был всего в нескольких улочках отсюда.
Друид побежал, стараясь держаться в тени домов, пересек улицу пошире и снова очутился на узенькой. По пути он видел нескольких горожан и даже солдат, бежавших по улице, но, похоже, они его не заметили, наверняка благодаря темноте и панике, царившей в городе. Уже был слышен шум боя. Он уповал только на то, что план Алеи сработал.
Вскоре Фингин очутился у канала, дошел по нему до Эстанга и увидел большую площадь, на которой высился замок.
То, что он увидел, его потрясло. Он мгновенно понял: Армию Земли нещадно уничтожали.
Ворота замка были снова закрыты. Лучники со стен осыпали нападавших градом стрел. Несколько Воинов Земли, которые попытались вскарабкаться по стене, были ошпарены. Их тела упали вниз и разбились о булыжную мостовую. На главной площади громоздились сотни трупов. Посреди этого поля смерти до сих пор качалось на виселице тело саррского графа.
Фингин в ужасе пал на колени. Сколько жертв. Сколько невинных жизней. Может, и Эрван погиб? А Кейтлин? К глазам подступили слезы. Он обхватил голову руками. Ему казалось, что сейчас он потеряет сознание. Но он не имел на это права. Нет. Алеа надеялась на него. Он был Великим Друидом. Он не может позволить себя убить. Фингин набрал побольше воздуха и попытался взять себя в руки.
И тут словно Мойра услышала его, он поднял голову и на той стороне площади увидел Эрвана. Своего магистража. Своего лучшего друга. Фингин вскочил на ноги. Эрван кричал солдатам, чтобы отступали.
Фингин не стал терять времени. В порыве бездумной храбрости он кинулся на главную площадь. Согнувшись в три погибели, он пробежал по ней, перепрыгивая через трупы, забыв о стрелах, свистевших над головой.
Эрван заметил его.
— Фингин! Фингин! — закричал он. — Скорее! Ты сошел с ума!
Между ними оставалось несколько шагов. Друид рванул еще быстрее. Он черпал дополнительные силы в саймане. Его ноги почти не касались земли.
Все произошло в мгновение ока. Он почти добежал. Оставалось три-четыре шага. Все случилось так быстро, что он не понял, что услышал раньше — голос Эрвана или свист стрелы.
— Ложись!
Голос магистража звенел у него в голове, будто во сне. Друид бросился наземь. Он едва успел заметить наконечник стрелы, летящей ему в лоб.
Он растянулся на влажной мостовой и откатился в сторону. В глазах потемнело. Наступила полная темнота. Но только на миг. Или на целую вечность.
Он открыл глаза. Увидел лицо склонившегося над ним магистража. Эрван подхватил его под мышки и оттащил в укрытие.
— Как ты?
Фингин с трудом выпрямился. Провел ладонью по своему гладкому черепу. Пальцы коснулись чего-то липкого.
— Это ничего, — успокоил его Эрван, — стрела тебя только слегка задела. Но зачем ты побежал через площадь? Совсем спятил!
Друид проглотил слюну. Потом глубоко вздохнул:
— Я был уверен, что добегу.
Магистраж покачал головой.
— Что с Кейтлин? — спросил друид.
— Она где-то здесь, с Мьолльном.
Фингин оглянулся. Большинство солдат отступили с площади и, как и они, укрылись на соседних улицах. Остальные погибли у стен замка.
— Что произошло? — морщась от боли, спросил Фингин. — План не сработал?
Эрван сжал кулаки. Он не отрываясь смотрел на площадь с грудой мертвецов.
— Сработал, но не надолго. Они быстро оправились от замешательства. Наши первые солдаты сумели ворваться в ворота. Но Воинам Огня удалось их закрыть. Теперь они там наверняка все погибли… А мы здесь ничем не можем помочь. Они все опять заперли. У нас ничего нет, чтобы пойти на приступ. Ни баллисты, ни тарана, ни дозорной вышки — ничего. Мы погибли, Фингин.

Каждый год, как водится, в середине осени Альваро Бизаньи приглашал бродячих артистов в главный театр Фарфанаро. Жители Бизани любили эту традицию, а знать могла заняться своей любимой игрой — десенцой. Женщины являлись пощеголять нарядами, мужчины — похвастаться красотою жен, а простой люд — стоя полюбоваться с балконов не только спектаклем, но и разодетой публикой.
В первый вечер выступление странствующих актеров открылось спектаклем по одной из самых знаменитых в Гаэлии пьес — «Испытание», шедевром барда О'Ханлона. Запрет на письменность, наложенный друидами с незапамятных времен, ограничивал число пьес в репертуарах артистов острова, потому что тексты передавались только из уст в уста и распространялись с трудом. Поэтому о пьесе больше судили по представлениям, и зрители горячо спорили, сравнивая разные постановки.
Как большинство людей своего сословия, граф знал пьесу наизусть, но он был обязан присутствовать на премьере, чтобы побудить бизанийцев прийти в театр. Содержание театра дорого обходилось городу, и объявление о том, что прибудет граф, было совсем не лишним. Вельможи обязаны были явиться, а простой народ был рад поглядеть на такое количество знати!
Альваро Бизаньи, одетый в один из своих самых экстравагантных костюмов, занял место в роскошной ложе, нависавшей над сценой, в сопровождении судьи Стефано и нескольких слуг. Опершись на свою трость в тени авансцены, он с интересом смотрел спектакль. Конечно, было досадно, что актеры не нашли менее известной пьесы — у того же барда были и другие занятные произведения, которые почти никогда не играли, — и все же его приятно порадовала трактовка пьесы бродячими артистами, в конце первого акта он аплодировал стоя, а его примеру последовал весь зал.
— Это восхитительно! — обратился он к судье, который только молча улыбнулся в ответ.
Настало время антракта — кульминация вечера для большинства вельмож. Можно выпить бокал вина с графом или поделиться первым впечатлением от спектакля с другими зрителями.
Бизаньи прошелся по первому этажу, чтобы поприветствовать знакомых и поздравить хозяина театра.
— Восхитительно! — повторил он, обнимая старика. — Просто восхитительно!
Тот сделал реверанс согласно этикету десенцы, и все столпившиеся вокруг бурно зааплодировали.
Через некоторое время колокол возвестил о скором окончании перерыва. С трудом поднимаясь по мраморным ступеням широкой лестницы и опираясь на трость, Альваро Бизаньи вернулся в ложу вместе с судьей.
Когда все расселись, в зале погас свет. Большой красный занавес открылся. На фоне новых декораций появились актеры. Но когда началась первая сцена, граф услышал сзади шум в ложе. Нахмурившись, он обернулся, думая, что это его слуга, но вместо этого увидел мрачный силуэт какого-то человека с кинжалом в руке. Граф подскочил и дрожащими руками попытался ухватиться за подлокотники.
Он повернул голову, чтобы понять, видел ли этого человека судья Стефано. Но тот лежал неподвижно с перерезанным горлом.
Придя в себя, Бизаньи попытался кричать, но незнакомец не дал ему этого сделать, обхватил сзади и закрыл рот ладонью. Бизаньи стал в ужасе вырываться, но у него не было ни сил, ни ловкости, чтобы как следует сопротивляться.
Внизу продолжался спектакль. Никто не заметил драмы, разыгравшейся в ложе графа. И от этого ему было еще более жутко. Ему предстояло умереть тут, в одиночестве. Ему, который прожил жизнь, окруженный толпой. Он больше не увидит своих подданных, их преданных, завистливых, пугливых взглядов. Больше не увидит своей собственной славы, которая отражалась в их глазах. Итак, ему предстояло умереть за спиной у всех этих людей, которые смотрели только на сцену. Которые не услышат даже его предсмертного хрипа.
Внезапно Альваро почувствовал прикосновение холодного металла к шее. Лезвие медленно вонзилось в его плоть. Словно ледяной укус. Нож скользнул по горлу. Быстрым движением. Как просто все вышло. Как незаметно.
Граф захлебнулся кровью и умер, не издав ни звука. Красный поток хлынул из его горла, растекаясь по одежде и креслу.
А внизу в это время актеры продолжали свою пьесу на глазах изумленной публики.

— Это еще что такое?
Эрван в отчаянии уже готов был отдать приказ солдатам покинуть город, чтобы укрыться на холме, когда позади услышал ошеломленный возглас Фингина.
Магистраж обернулся и в свою очередь разинул от удивления рот, увидев, что творится на главной площади.
Он глядел во все глаза и не мог поверить тому, что видел. В центре площади над землей вращался и рос огненный шар, исходившие от него волны жара долетали до самых домов. Пораженный, Эрван невольно отступил назад. И тут разглядел группу людей на противоположной стороне площади.
— Смотри, — пробормотал он, хватая Фингина за руку. — Алеа, а с нею Сай-Мина!
Фингин кивнул. Он тоже заметил их. Эрнан, Киаран, Шехан… Пять Великих Друидов, человек пятьдесят друидов и Алеа стояли у большого пруда. Объединив свои силы, они наращивали огненный шар, который теперь медленно плыл к огромным воротам тарнейского замка.
Эрван крикнул от радости и сжал руку Фингина. Один за другим к ним начали подходить Воины Земли. Каждый с изумлением наблюдал за происходящим.
Внезапно огненный шар метнулся вперед и ударил в деревянные ворота замка. Раздался оглушительный взрыв. Двери разлетелись на тысячу щепок, кое-где крепостная стена рухнула. На месте взрыва поднялось облако дыма и окутало весь замок густой непроницаемой завесой.
— Ты видел? — не веря своим глазам, ошеломленно пробормотал Эрван, обращаясь к Фингину.
Но тот не ответил. Только улыбнулся.
Дым понемногу начал рассеиваться. Добрую часть фасада замка охватило пламя. Падающие балки и камни высекали искры. Но Эрвана поразило, что громадный огненный шар снова возник во дворе. Он взглянул на ту сторону площади и увидел, что Алеа и друиды по-прежнему в напряжении и готовят новый удар, на этот раз по главной башне.
Не теряя времени, магистраж обернулся к солдатам и приказал войскам приготовиться.
— Как только услышите второй взрыв, бросаемся в нападение! — воскликнул он. — Солдаты! Победа за нами!
Главное — не помешать друидам, подумал он. Но надо воспользоваться преимуществом. Воины Земли снова воспряли духом. В их глазах опять засветилась надежда на победу. После первого неудачного штурма они могли повторить попытку. И отомстить. Взрыв главной башни оказался мощней предыдущего. Она треснула, раскололась, здоровенные камни взлетели на воздух и рухнули с оглушительным грохотом.
— Алраган! — взревел Эрван и ринулся на площадь, размахивая Бантралем — мечом своего отца.
Издав свой знаменитый клич, Воины Земли во главе с Тагором бросились за ним. Пока они бегом преодолевали площадь, из замка не было выпущено ни одной стрелы. Два взрыва наверняка уничтожили много вражеских солдат, а выжившие были слишком оглушены, чтобы быстро прийти в себя.
Фингин пропустил вперед первых солдат и, поднявшись на цыпочки, выискивал глазами Кейтлин. Воины Земли толкались на ходу, и в этой толпе было трудно кого-нибудь разглядеть. Но вдруг он заметил актрису.
— Кейтлин! — крикнул он, вытянув руку над толпой.
Странница подняла голову и увидела его. Она пробралась между потоком солдат и бросилась в объятия друида. Фингин позволил себе поцелуй, хотя и невольно покраснел.
— Рада видеть тебя, — произнесла наконец Кейтлин, гладя его лицо. — Идем скорей, — сказала она, указывая на замок, — мы все идем туда!
И она бросилась догонять Воинов Земли. За ней поспешил Мьолльн, потрясавший Кадхелом — мечом, который когда-то ему подарил Фелим. Фингин немного смущенно посмотрел им вслед и направился через площадь к Алее и друидам.
Воины Земли в мгновение ока достигли замка, перепрыгнули через обломки стены и трупы погибших и, войдя во двор, бросились на ошеломленных харкурцев.
Теперь завладеть замком ничего не стоило. Растерянные и оглушенные, Воины Огня как подкошенные падали один за другим, не понимая, что происходит.
Через несколько минут замок был захвачен армией Алей. Куртина за куртиной, башня за башней, солдаты постепенно занимали здание и вскоре завладели главной башней.
Подавая пример своим пылом и мужеством, блестяще владея мечом, Эрван поднялся на башню одним из первых.
Врываясь во все комнаты, мимо которых проходил, он жаждал лишь одного — встречи с Данкрэ.
На самом верху башни Эрван медленно отворил тяжелую деревянную дверь, которой оканчивалась лестница. За ней была круглая, богато украшенная комната. Однако внутри никого не оказалось. Магистраж осторожно вошел. Отскочив в сторону, он проверил, не прячется ли кто за дверью. Но комната была пуста. И тут по ту сторону двери он заметил маленькую каменную лестницу. Она наверняка вела на крышу башни.
Эрван медленно подошел к ступенькам. В этот миг за его спиной возникли двое солдат. Он поднял руку, делая знак не шевелиться и не шуметь.
В конце лесенки была открыта дверь.
Магистраж бесшумно прошел по ступенькам. Сжимая в руке меч, он нагнулся, пытаясь заглянуть за дверь. Он чувствовал биение собственного сердца.
Дойдя до порога, он сделал глубокий вдох, сжал меч и выскочил на крышу.
Он едва успел обернуться, чтобы отбить удар, — его атаковал воин с мечом. Вскинув Бантраль, он отразил выпад противника и с силой оттолкнул его. Тот опрокинулся навзничь и покатился по старым стертым камням.
Это позволило Эрвану оглядеться. На крыше их было трое — он, атаковавший его воин и еще один человек на той стороне, стоявший к нему спиной и смотревший с крыши вниз. Данкрэ.
Воин — а им был не кто иной, как капитан Даниль — вскочил и вновь бросился в атаку. Но Эрван оказался проворнее. С ловкостью, присущей магистражу, он отскочил в сторону, повернулся и с размаху ранил противника в бедро, так что тот не успел отразить нападение. Удар был так силен, что меч пронзил кольчугу, рассек мягкий кафтан и вошел в плоть капитана до половины клинка. Молодой человек крикнул от боли и отступил, держась за бедро.
Эрван взглянул на Данкрэ. Тот не пошевелился. Но Даниль уже снова был тут, готовый драться, несмотря на кровоточащую рану. Он бросился на магистража, и их мечи опять скрестились. Капитан сделал обманный выпад вправо, потом вперед, но не сумел достать противника. Его удары были нескоры и предсказуемы, и магистраж без труда отбивал их. При каждом обманном движении капитан громко топал ногой, и разгадать его маневр было легко. Вероятно, он хорошо умел рассчитывать ход битвы, но в рукопашной ловок не был.
Оценив тактику противника, Эрван рассудил, что пора переходить к решающей атаке. И он сделал молниеносный выпад, который репетировал тысячу раз, — полуоборот в сторону, удар по руке врага и бросок вперед. Эрван ухватил противника за руку, повернул вокруг своей оси и обезоружил.
Когда капитан снова повернулся лицом к магистражу, то получил сокрушительный удар между глаз и тут же испустил дух.
Эрван оставил окровавленное тело Даниля, тяжело рухнувшее на камни, и приблизился к Данкрэ, опустив меч.
Генерал стоял к нему лицом и видел гибель своего последнего телохранителя.
— Вы сражаетесь так же хорошо, как и ваш отец, Аль'Даман, — произнес Данкрэ, нарочито медленно аплодируя. — А вы, Данкрэ, так же хорошо умеете драться на мечах, как и вешать? — парировал Эрван.
Генерал засмеялся:
— На мечах? Взгляните хорошенько, я безоружен! Я — полководец, а не какой-то солдат, как вы…
— Вам так хочется, чтобы я вас убил, что вы меня дразните? — удивился Эрван. — Хотите со смертью обрести свободу?
Генерал по-прежнему улыбался.
— Будьте спокойны, — продолжал Эрван, который теперь был от генерала на расстоянии клинка. — Вам не придется меня упрашивать, не волнуйтесь. Я пришел именно затем, чтобы убить вас, Данкрэ.
— Так убивайте! — воскликнул генерал, разводя руки в стороны.
Эрван занес Бантраль над его головой. Перед его глазами стояли лица горожан, бежавших из города. Тело графа на виселице. Ему было ничуть не жаль этого циничного палача. Сейчас он разрубит его пополам.
— Стой! — раздался сзади крик Алеи.
Эрван вздохнул и медленно опустил меч. В тот же миг генерал бросился к бойнице, чтобы прыгнуть вниз. Магистраж кинулся следом, едва успел ухватить Данкрэ за ноги и снова втащил на крышу.
Генерал яростно вырывался. Недолго думая, Эрван оглушил его хорошим ударом кулака.
— Я мог бы избавить остров от этого чудовища, — проворчал Эрван, поднимаясь.
К нему с улыбкой подошла Алеа:
— Знаю, Эрван, от этого тяжело удержаться. Но нам пора служить примером для остальных. Не все можно разрешить кровью. Да и потом… у меня есть к нему пара вопросов!
Она нежно поцеловала магистража в щеку:
— Идем вниз. У нас много дел.

Жизнь в столице Галатии текла обычным образом, по-осеннему. Как будто ничего не изменилось. Королева, став друидессой, перестала появляться на людях, и все вновь пошло своим чередом. Узкие мощеные улочки снова наполнились шумом и криками. Ремесленники и торговцы опять открыли свои мастерские и лавки, красильни, дубильни, мыловарни, кузни. Появились привычные городские запахи — скотобоен и рыбных рынков, заработали печи для обжига известняка, и лавочники вновь стали зазывать покупателей. На площадях и улочках там и сям можно было встретить разносчиков, солдат или телегу с бродячими актерами. Столица опять стала похожа на огромный муравейник.
Когда Альмар Каэн вошел в Провиденцию, прохожие поглядывали на него с опаской. С распухшим, почерневшим от грязи лицом, в рваной одежде он был похож на бродягу-разбойника, и люди расступались при его появлении. Хромая, он шел по улицам прямо к дворцу, не обращая внимания на взгляды горожан. По пути он часто расталкивал зевак, но никто не осмеливался задержать его, уж больно он был похож на буйнопомешанного.
У него была одна цель. Дойти до дворца Провиденции. Встретиться с королевой. Он дал обещание. И жил только ради этого. Он прошел через всю страну, ничто не могло его остановить.
Он подошел к роскошному дворцу королевы и уже собрался было войти, как вдруг чья-то рука ухватила его за плечо.
— В таком виде сюда нельзя!
Альмар обернулся. Он не знал человека, заговорившего с ним. Перед ним стоял высокий, худой, изящно одетый рыжеволосый мужчина с зелеными глазами.
— Кто вы? — хрипло спросил Альмар.
Он не разговаривал много дней, его горло пересохло и саднило. Каждое слово, вылетавшее изо рта, причиняло боль.
Незнакомец огляделся вокруг, желая удостовериться, что никто их не слышит:
— Я такой же, как ты, Альмар. Хозяин предупредил нас о тебе. Но так ты не сможешь войти. Тебя не пустят. Идем со мной.
Альмар недовольно заворчал. Никто не смеет ему приказывать. Кроме Хозяина. Он шел во дворец. И не собирался идти неизвестно за кем. Нет. — Я иду во дворец, — пробормотал он, глядя пустыми глазами на незнакомца, словно не понял того, что ему сказали.
— Альмар, — вздохнул тот. — Хозяин велел, чтобы я помог тебе проникнуть во дворец. Он приказал мне удостовериться, что королева тебя примет. Но для того, чтобы ты вошел, я должен привести тебя в приличный вид. Ты весь в грязи и воняешь, как отверженный. Да и одежда в лохмотьях.
Мясник опустил глаза, оглядел себя и расхохотался.
— Королева не захочет принять такое отребье, да? — спросил он, растопырив руки.
— Вот именно! — успокоившись, отвечал страж.
— Как тебя зовут? — спросил Альмар, подходя ближе.
— Дарраг.
— Здравствуй, Дарраг, я Альмар Каэн, мясник.
— Я знаю! — покачав головой, ответил страж.
Он не ожидал, что посланец окажется настолько не в себе. Но это наверняка было частью плана Маольмордхи. Главное, чтобы удалось ввести его во дворец.
Страж пошел вперед, поманив за собой Альмара. Тот в конце концов подчинился. Нельзя, чтобы Маольмордха разгневался. Лучше вести себя хорошо. Если стражу поручено помочь ему попасть во дворец, надо ему довериться.
У него одна цель. Данное ему поручение. Повидать королеву.

Через несколько часов пожар был потушен, а последние Воины Огня, охранявшие город на своих постах, сдались без боя. Армия Земли постепенно заняла замок вместо харкурцев. За несколько дней тарнейская крепость дважды перешла из рук в руки, но на этот раз победа досталась более справедливым. В конце концов, многие Воины Земли были уроженцами Сарра, да и сама Алеа выросла в этом графстве. Слуги замка, которых не перебили Воины Огня, были искренне благодарны новым хозяевам, и город быстро повеселел.
Без помощи друидов Армии Земли вряд ли удалось бы освободить Тарнею, и солдаты Алеи с восторгом приветствовали людей в белых плащах. Друиды тоже поселились в замке, лечили раненых и помогали восстанавливать здание, предотвращая обрушение стен.
Алеа попросила в тот же вечер устроить большой праздник. Опасность пока миновала, и горожане жаждали отдохнуть, повидаться друг с другом и поделиться радостью, чтобы забыть невзгоды.
То, что было устроено, превзошло все ожидания девушки. Весь день на площадь Разума стекался народ. Горожане прибывали один за другим, бурно приветствуя Алею, друидов и Армию Земли, празднуя вновь обретенную свободу. К трем часам к этой веселой толпе присоединились и жители окрестных городов, чтобы отпраздновать победу Самильданаха.
Праздник, устроенный вечером по случаю победы, стал самым прекрасным, какие когда-либо видел город. Местные и сайминские барды показали сказочный музыкальный спектакль, все танцевали, пели и напились допьяна. Тарнеа была освещена множеством огней, повсюду слышался смех, мелькали улыбающиеся лица.
Алеа поужинала в замке со своими друзьями и Великими Друидами Сай-Мины. Один из старшин города, содержавший известную харчевню на площади Стекла, явился в замок сразу после полудня, чтобы приготовить гостям праздничные блюда.
На первое он подал слоеные пирожки с начинкой из свиного фарша, который предварительно обжарил в сливочном масле, прежде чем добавить в него мелко рубленные крутые яйца, зерна черного тмина и немного сметаны. Мьолльн очень обрадовался чудесным золотистым пирожкам и один съел целых три штуки. Съел бы и больше, если бы слуги не принесли наконец главное блюдо — молочного фаршированного поросенка.
Без всякого сомнения, то было главное блюдо старшины, которое он приготовил с величайшим мастерством. Сначала он час отваривал в соленой воде шейку и потроха поросенка, не забыв заранее вынуть печень, чтобы не переварить. Одновременно с этим — изрядное количество каштанов и яиц вкрутую. Удалив щетину и промыв тушку от крови, он тщательно посолил ее изнутри и отложил, чтобы заняться фаршем. Порубил вареную шейку и потроха, положил ветчину, сыр, раздавленные вареные желтки и каштаны, а чтобы фарш получился не слишком твердым, добавил несколько сырых желтков. Хорошенько посолил, бросил имбирь, щепотку шафрана, туго набил фаршем брюхо поросенка, зашил и несколько часов запекал, тщательно следя, чтобы корочка оставалась золотистой.
Поросенок был подан с рыжиками, а в дополнение — мелкие белые луковицы, поджаренные на сливочном масле с сахаром, облитые жиром печеного поросенка и посыпанные корицей.
Это был настоящий шедевр, достойный лучших харчевен Бизани, и даже друиды поздравили старшину, когда он вышел проверить, все ли довольны.
Когда подали сладкое — молочный крем с миндалем и сушеными фруктами, большинство гостей уже не хотели есть.
— Эрнан, — сказала Алеа в конце трапезы. — Мы все бесконечно вам благодарны.
— Не благодарите нас, — ответил Архидруид. — Мы чувствовали себя обязанными защитить графство Сарр. Сай-Мина должна была помочь вам уже давно, Алеа. Надеюсь, еще не слишком поздно.
— Что вы хотите сказать? — вмешался Мьолльн, которому совсем не понравился такой мрачный тон.
— Я хочу сказать, что не знаю, удастся ли нам восстановить на острове мир. Распри столь многочисленны, и все так далеко зашло.
— Дело не только в восстановлении мира, Эрнан. Я не хочу возвращаться к прошлому, а хочу создать будущее. Гаэлия должна полностью измениться. Если она рухнет, то потому, что стояла на непрочном основании.
Архидруид неторопливо кивнул.
— В любом случае к прошлому возврата нет, — согласился он. — Слишком многое изменилось.
Он положил руки на стол.
— А кое о чем я даже не знал, — добавил он, посмотрев на Фингина и Кейтлин.
Мьолльн прыснул.
— Но знаешь ли ты, чего хочешь, Алеа? — спросил Архидруид. — Если бы ты могла что-либо изменить, что ты предложила бы взамен той жизни, которой мы жили до сих пор?
— У меня появились кое-какие мысли на этот счет, друид. Но я не хочу думать об этом в одиночку. Каждый должен поразмыслить об этом. Во всяком случае, я хочу теперь же посвятить вас в те перемены, которые вам совсем не понравятся.
— То, что случилось в последнее время, научило нас принимать перемены, — возразил Шехан, сидевший по правую руку от Архидруида. — Во-первых, все должны научиться читать и писать.
Киаран, до сих пор хранивший молчание, хлопнул в ладоши.
— Да будет так! — с улыбкой одобрил он. — Я всегда считал, что наши предки зря придумали это глупое правило.
Эрнан откашлялся и снова взял слово:
— Я бы так не сказал, но если вы объясните, что хорошего это даст жителям острова, и убедите нас, мы обязательно вас поддержим.
— Именно это и должно измениться, Эрнан. Теперь не вам решать, что хорошо для острова, а что нет. Я не собираюсь каждого принуждать обучаться грамоте. Я имею в виду, что у каждого должна быть такая возможность. Возможность учиться.
Эрнан поморщился:
— Кому-то придется управлять страной, Алеа…
— Посмотрим.

Праздник продолжался до поздней ночи. Сидя одна в комнате, которую для нее приготовили слуги замка, Алеа слышала крики и смех горожан на улице. Она не ожидала такой радости, а когда чуть раньше спустилась на площадь, восторженный рев толпы почти напугал ее.
С этим надо было смириться. С того дня, как она взвалила на плечи эту ношу, ей приходилось терпеть ненависть врагов и восторженное поклонение друзей. Для многих жителей острова она была надеждой на перемену и обновление. Она не должна их разочаровать.
Сейчас Алеа не дала страху себя победить. Она не опустила руки и не отвела взгляд. Ей хотелось смотреть судьбе в лицо. И победа в Тарнее была лишь прелюдией к тому, что она хотела сделать на острове. Теперь она до конца это поняла. Гаэлии нужна новая жизнь. И нужно серьезно подумать, какая именно. Те, кто виноват в бесчисленных распрях, раздирающих остров, совершили ошибки, которых впредь нужно избежать любой ценой.
Девушка легла на кровать, положила руки за голову и глубоко вздохнула. Сарр был свободен. Надо сохранить эту свободу, защитить графство от множества возможных нападений. Быть может, Харкур решит отомстить. И даже Галатия, которой так решительно правит Амина, наверняка захочет расширить свои границы за счет Сарра. Надо этому помешать. Нельзя уступить Сарр жестокой монархии Галатии и вооруженному христианству Харкура. Надо всюду нести дух свободы. Подавать пример.
Алеа протянула руку к своему большому мешку, стоявшему у кровати, и достала толстый том Энциклопедии Анали.
Когда выдавалась свободная минута, девушка погружалась в этот таинственный текст, не переставая удивляться скрытому в нем глубокому смыслу. Неужели Самильданах, который когда-то писал эти строки, познал абсолютную истину? Всеобъемлющее знание о людях и истории? Как он мог предугадать столько событий и так описать их? Может ли она доверять этой книге, такой… разрушающей все на свете?
Она принялась за главу про сайман, о котором говорилось во втором пророчестве, и эта глава изумила ее еще больше, чем то, о чем страницы энциклопедии поведали ей раньше. Если то, что написал Анали, точно, то это — самое важное откровение его книги, которое полностью переворачивает распространенные представления о том, как устроен мир.
Прежде всего Анали объяснял, как друиды управляли сайманом. Он перечислял разные упражнения на сосредоточенность, которым обучали в Сай-Мине, и кроме технических указаний Алеа больше не нашла ничего интересного. Зато потом Анали заговорил совсем о другом, и Алеа дважды прочла последние абзацы, чтобы убедиться, что правильно их поняла.
По словам Анали, сайман не был магической силой, доступной только друидам, а скорее совокупностью законов и сил, управляющих миром. Не был магической силой! Старый Самильданах рассказывал, как Сай-Мина, запретив письменность, не дала распространиться этому знанию, чтобы только друиды могли управлять силами, доступными тем не менее каждому. Силами природы.  Так было написано у Анали. Силы природы.  И второе пророчество автор пояснял так: последний Самильданах познает смысл этих сил — их, по его мнению, три, — и тогда это знание перестанет быть достоянием касты друидов и совсем по-иному перейдет ко всем людям. Вот он, конец саймана…
Алеа ошеломленно уронила том на колени. Теперь ей стало понятно, почему друиды Совета с такой опаской относились к книге Анали. Потому что она могла разоблачить Сай-Мину и обвинить друидов в злом умысле.
Но правду ли говорит Анали? И как постичь природу саймана? Потому что если пророчества верны, значит, Алеа — последний Самильданах, а тогда она должна понять исконный смысл силы саймана. Этих самых сил природы. Только удастся ли ей?
Все казалось таким непонятным и неопределенным, что она даже не знала, с чего начать.
Она спрятала энциклопедию в мешок и юркнула под широкое одеяло, которым была накрыта кровать.
Потом закрыла глаза и постаралась уснуть, надеясь во сне найти какой-то ответ.

— Почтовый голубь только что принес невероятную весть, — объявила Карла Бизаньи, усаживаясь за большой стол, где уже ждали капитан Джаметта и трое офицеров бизанийской армии. После оглашения смерти отца Карла Бизаньи была объявлена двором Фарфанаро правительницей Бизани. По стране ходило много слухов о том, что она причастна к гибели старого Бизаньи, но никто открыто не возмущался. Людям это даже казалось романтичным, а отцеубийство не противоречило правилам десенцы. Захватить трон, убив отца, — это был лихой поступок, свидетельствовавший о жажде власти, что высоко ценилось. И вероятно, самому провидению было угодно, чтобы единственный человек при дворе, который мог помешать Карле — судья Стефано, — умер в тот же вечер…
— Мы слушаем вас, — отвечал Джаметта, приветствуя Карлу.
— Самильданах Алеа Катфад отбила Тарнею у генерала Данкрэ с помощью последних друидов Сай-Мины! — с улыбкой воскликнула она. — Теперь графство Сарр обрело в ее лице главного защитника, а Харкур — злейшего врага.
— Разве это хорошая новость? — усомнился Джаметта.
— Конечно! — сказала Карла. — Ведь это ослабит Харкур! Граф Ал'Роэг надеялся усилить свое влияние, захватив Сарр, но девчонка вышвырнула его, как бродягу! Теперь мы тем более должны поддержать Галатию, когда она нападет на Харкур.
— Позвольте мне впервые в этом усомниться, — робко возразил капитан Джаметта.
— Что такое! Это еще почему? — возмутилась Карла.
— Не следует забывать о нашей цели — укрепить влияние, не правда ли? Для этого мы хотим быть полезными Галатии в ее борьбе с Харкуром. Пусть так. До сих пор эта идея мне нравилась, и я поддерживал ее, государыня. Но уверены ли мы сегодня, что Галатия для нашей страны главный союзник?
— Что вы хотите сказать?
— Не лучше ли нам заключить союз с Алеей? Похоже, сейчас вся сила на ее стороне!
— Вы шутите! — воскликнула Карла. — Алеа — просто недоразумение! Да, она сейчас знаменита, да, она одержала победу, но это такая мелочь для истории острова! Это ничто в сравнении с мощью Галатии! Через десять лет про Алею никто не вспомнит. Ее время пройдет. А Галатия и через сто лет будет сердцем королевства. Нет, мы должны заключить союз именно с королевой.
— То, что я слышал об Алее, как мне кажется, серьезнее, чем вы себе представляете, — возразил капитан. — Не думаю, что ее так скоро забудут.
— Вы чересчур доверяете сплетням, бедный мой Джаметта!
— Говорят, что она владеет сайманом лучше всех друидов, вместе взятых. И я легко в это верю, когда слежу за ее подвигами. Сначала она победила герилимов, потом ускользнула от друидов, некоторые из них сегодня на ее стороне. Она бросила вызов Ал'Роэгу, дойдя до его дворца в Риа, а теперь отбила Сарр у лучшего полководца на острове. Нет, давайте смотреть правде в глаза, эта девушка вовсе не недоразумение!
— Она захватила Тарнею только потому, что граф Харкура не счел нужным послать туда больше трех тысяч солдат. Но если завтра она столкнется с настоящей армией, такой, как у Галатии, у нее ничего не выйдет… Уверяю вас, что на сегодняшний день наш лучший союзник — королева.
— Будем надеяться, что и Алеа так считает, чтобы оказаться с ней в одном лагере.
— Это вполне возможно! — согласилась Карла. — Ведь у Алей и Галатии общий враг — Харкур. Потому-то мы и должны поддержать их в войне против Ал'Роэга. Тем больше будет у нас вероятности победить.
Джаметта кивнул, убежденный лишь отчасти, посмотрел на остальных офицеров и, поскольку ни один из них не желал высказаться, спросил:
— Так, значит, послать войска в Галатию для войны с Харкуром?
— Без промедления, — отвечала Карла. — Я хочу, чтобы первых наемников отправили уже завтра.
— Завтра? Что вы говорите!
— Я рассчитываю на вас, Джаметта. Если вы не способны как следует все устроить, я найду вам замену. Мой отец мертв, капитан. И теперь придется привыкать к решительным действиям.

— Некий Альмар Каэн просит, чтобы вы его приняли. Он говорит, что вы с ним знакомы.
Королева, которая уже два дня не вставала с постели, нахмурилась. Это ловушка. 
— Желаете, чтобы он вошел?
Я даже не помню, кто это. Альмар. Я его точно знаю, но откуда? 
Королева заговорила впервые с тех пор, как слегла:
— Да, пусть войдет.
Слуга удивился. Уже два дня Амина никого не принимала. Она не захотела видеть ни друидов, ни Бёли. Ее нашли без чувств в верхней комнате дворца, и с тех пор она не вставала с постели, что-то бормотала и, казалось, с каждым днем все больше теряла рассудок.
Слуга впустил Альмара в покои королевы и молча удалился.
— Амина? — обратился к ней Альмар, подходя к кровати.
Мясник. Это мясник из Саратеи. Яузнаю его голос. Если бы я знала, я бы не позволила его впустить. Что от меня понадобилось этому болвану? 
Королева лежала, устремив взгляд к потолку, вытянув руки вдоль тела, и казалась вдвое старше. Она была так бледна, что становилась похожей на мертвеца.
— Вам плохо?
— Чего вы хотите? — перебила королева, не повернув головы. Альмар взял стул и сел рядом с кроватью.
— Я пришел предостеречь вас, Амина.
Так я и знала, это ловушка. Это Эоган послал его. Я не должна позволить ему себя провести. Не надо его слушать. Это предатель. Может быть, это сам переодетый Эоган. Да, это он, точно. Вернулся из страны мертвых, чтобы мстить. 
— Предостеречь от Алеи, — продолжал мясник, придвинувшись ближе.
— Алеи?
Амина медленно повернулась к Альмару. Теперь она узнала его. Он был такой же толстый и безобразный, но что-то в нем изменилось. Его взгляд.
Это глаза Эогана. Это не мясник. Что могло бы здесь понадобиться мяснику? Нет! Я точно знаю, это король. Это смерть пришла за мной. 
— Вы не должны были бросать ее, Амина.
Это ловушка. Он лжет. Я ее не бросала. Алеа — моя лучшая подруга. 
— Вы уехали из Саратеи и оставили ее одну. Она так и не простила вам этого.
Я не могла иначе. 
— Но вы не знаете всего, Амина. А я знаю. Она хотела, чтобы вы были только с ней. Поэтому и не простила вам отъезд. Вы были смыслом ее жизни. Это она убила вашего отца, потому что не хотела ни с кем делить вас, Амина.
Это ловушка. Ловушка, ловушка, ловушка! Алеа не убивала моего отца. Нет! Она была моей лучшей подругой. 
— Да, моя королева, это Алеа убила вашего отца. Алеа. Потому что хотела, чтобы вы были только с ней. А потом вы уехали. И Алеа разозлилась на вас…
Он лжет. Я не могла иначе. 
— С каждым годом становилось все хуже. Она потеряла рассудок. У нее было одно на уме. Отомстить. Отомстить вам.
Замолчи, Эоган! Замолчи! Я знаю, что это ты! 
— А теперь у нее есть для этого средства. Теперь она может вас убить!
Это ты хочешь меня убить, Эоган! Предатель! Алеа была моей лучшей подругой! Ты лжешь! 
— И потому вы должны меня выслушать, Амина, я пришел предостеречь вас, потому что я знаю… Я один могу вас спасти от Алеи…
Замолчи! Оставь меня! 
— Она хочет убить вас, Амина…
Замолчи! 
— Прикончить вас!
Королева вдруг с воплем подскочила в постели. Ее глаза налились кровью. Трясясь всем телом, она бросилась на мясника.
— Замолчи! — взвыла она, хватая его за горло.
Альмар повалился со стула. Падая, он попытался ухватиться за маленький столик у кровати, но только увлек его за собой и тяжело рухнул на мраморный пол. Но Амина не ослабила хватки. Ее пальцы сдавили его шею, она пыталась его задушить, ее глаза сверкали ненавистью и безумием.
Мяснику стало нечем дышать, и он принялся отбиваться. Он не чувствовал боли, но знал, что если не вдохнет воздух, то может умереть. А если он умрет, то не исполнит волю Хозяина. Он должен справиться. Но злоба королевы удесятеряла ее силы, и Альмар не мог вырваться. Внезапно, пытаясь подняться и опираясь на пол, он нащупал что-то острое. Наверно, осколок разбитой вазы, упавшей со стола. Ни секунды не раздумывая, он схватил черепок. Сжал его — так, что порезался, но не почувствовал этого. Он поднял руку и яростно, со всей силы ударил королеву в шею. Кусок фарфора глубоко вонзился в горло Амины, она повалилась на бок. Альмар встал на колени, повернулся к королеве и снова ударил. Острый конец пронзил глаз жертвы до самого мозга. Королева мгновенно испустила дух, ее лицо залило кровью. Но Альмар, ничего не соображая, продолжал бить. Он вынимал черепок, заносил над головой и вновь ударял мертвую королеву в лицо. Как заведенный. Он бил и бил, не думая, сколько еще это продлится. Чем больше он бил, тем сильнее брызги крови возбуждали его. Вскоре лицо королевы превратилось в кровавое месиво. И когда вбежала стража, чтобы схватить убийцу, он по-прежнему наносил удар за ударом.

Глава 9
Глаза палача

Белые волны Джар куда-то несут меня. Я пустилась в это путешествие не по своей воле. Я могла бы остановить поток, удержать себя и даже покинуть Джар, но я хочу знать, кто зовет меня. Может, это моя валчица. Имала. Теперь она так далеко. Или Киаран. Может, он сейчас сказал мне не все, что хотел. 
Я скольжу. Позволяю вести себя. Это ни день, ни ночь, я в вечной стране Джар. Мгновение, а может вечность, не знаю, сколько прошло времени. Брат мой, Тагор, как ты чувствовал это, когда жил в Сиде? И как ты чувствуешь это теперь? Туатанны научились жить в новом мире. А мы? Научимся ли мы жить вместе в этом столь древнем мире? 
Я двигаюсь медленнее. Кажется, я узнаю это место. Ну да. Врата миров. Именно здесь… Нет, не могу поверить. Это он позвал меня! Он! 
Фелим! Он здесь. Передо мной. Друид. Карон Катфад. Тот, кто подарил мне жизнь. И умер дважды. 
— Здравствуй, Алеа. 
Я знаю, чего ему стоит прийти сюда. Пройти через дверь. Надо говорить быстро. 
— Здравствуйте, Карон. 
Я называю его прежним именем. Которое он носил, когда встретил мою мать. 
— У меня мало времени, Алеа. Но то, что я скажу, очень важно. К несчастью. 
— Слушаю вас, друид. 
— Ты можешь говорить отцу «ты», Алеа. 
Мой отец. Я должна сдержать слезы. Он не должен видеть, как я плачу. 
— Слушаю тебя. 
— Маольмордха. Ты должна найти Маольмордху. 
— Я помню это, Карон. Как я могла забыть? 
— Слушай, Алеа. Ты должна быстрее найти его. 
— Почему быстрее? 
Он медлит. Не знает, должен ли говорить мне. 
— Нет времени размышлять, Карон. Ответь! Почему быстрее? 
— Потому что его надо убить раньше, чем исчезнет сайман. 
— Значит, сайман должен исчезнуть? 
— Ты последний Самильданах, Алеа. Ты до сих пор сомневаешься в этом? 
Не сомневаюсь. Я Самильданах. Или то, что друиды под этим подразумевают. 
— Как найти Маольмордху? 
— Он во дворце Шанха. 
— Где это? 
— За морем, на маленьком острове, к востоку от Галабана. 
Его фигура начинает расплываться. Он возвращается в мир мертвых. Надо спешить. 
— Его обязательно убивать? 
— У Маольмордхи ариман. Ариман нужно уничтожить до того, как исчезнет сайман, Алеа… Потому что если ариман останется… Если он останется… Алеа, у меня нет времени. Чтобы уничтожить ариман, ты должна убить Маольмордху. Только ты можешь это сделать. 
— А иначе нельзя? 
Он уже исчез. Вернулся в мир мертвых. Убить Маолъмордху. Уничтожить ариман. Но… Разве Фингин был не прав? Разве не должна я найти другой способ? 
Фелим. Отец мой. Почему же все должно было случиться именно так? 
Он ушел. Прощай, Фелим. Теперь я могу плакать. Здесь. 

Ферен Ал'Роэг сидел с большой зале северного крыла дворца Риа, где, как всегда по утрам, читал одну из книг, подаренных ему епископом Эдитусом. Ему столько еще предстояло открыть в этих прекрасных томах! Все эти знания, которых друиды и гаэлийцы были лишены, таятся на этих страницах, у него под рукой! Он сам этого добился. Он смог открыться христианству и знанию прежде своих врагов. И завтра он всех их разгромит. Потому что он решился на то, чтобы измениться. Все очень просто.
Во всяком случае, он надеялся на это. И теперь он ждал новостей от генерала Данкрэ. Он не сомневался в том, что тому удалось захватить Тарнею. И что его грандиозный план по завладеванию островом сможет осуществиться.
Граф закрыл книгу. В дверь залы стучали. Он поднял глаза. Зала была пуста, как и каждое утро. Никто не имел права беспокоить его здесь. Потому что в эти часы одиночества Ферен Ал'Роэг мог размышлять. Оценивать настоящее и рассчитывать будущее по страницам книг.
— Войдите! — крикнул он, раздумывая, кто посмел докучать ему.
Большая дубовая дверь медленно отворилась, и ее скрип отозвался эхом в просторном зале. Из-за двери появился прево Аламбер с мрачным выражением на лице. Он пересек богато убранное помещение под раздраженным взглядом графа.
— Господин граф? — пробормотал он, подходя к широкому креслу.
Ал'Роэг со вздохом положил книгу на колени.
— Аламбер! Вы знаете, что я не люблю, чтобы меня беспокоили во время чтения.
— К сожалению, господин граф, я полагаю, что три новости, которые я вам принес, не терпят отлагательства.
Ал'Роэг нахмурился:
— Говорите…
Прево сглотнул и произнес:
— Армия Самильданаха разбила генерала Данкрэ в Тарнее.
Граф уронил книгу на пол.
— Этого не может быть! — выдохнул он.
— С ней были друиды Сай-Мины, они захватили город и обосновались там. Похоже, народ Сарра на их стороне.
— Как Данкрэ мог понести столь жалкое поражение? Это страшная беда, прево, страшная!
Граф встал и покачал головой. Данкрэ был его лучшим полководцем. Кто мог подумать, что в Тарнее его ждет поражение. Теперь будет трудно обойтись без его ценных советов… Что до потери Сарра, это может испортить все планы. Ну и дурак же он был, что не предвидел такой неудачи! Три тысячи человек! Следовало отправить туда вдвое больше!
— А две другие новости? — сурово спросил он. — Вы говорили, что их три.
Аламбер кивнул:
— Королева Амина Галатийская убита.
— Что? Но кто это сделал?
— Один сумасшедший. Ничтожный человек, его никто не знает.
— Господи Иисусе! Как это могло произойти?
— Это еще не все, — продолжал прево, желая поскорей договорить до конца. — Графу Бизанийскому перерезали горло.
Ал'Роэг рухнул в кресло. Он не мог поверить своим ушам. Он пристально смотрел на прево и раздумывал, врет он или просто ошибся, но вряд ли это было возможно. Аламбер, конечно, говорил правду.
— Королева, граф Бизанийский… Это меняет все! Прево, через час соберите моих генералов и советников. Мы должны как можно скорее что-нибудь предпринять!

Алеа попросила оставить ее одну. Хотя бы на несколько часов. Новость о смерти Амины разбила ей сердце, и ей пришлось собрать всю силу воли, чтобы не заплакать на глазах у друзей. Но теперь, сидя одна в комнате в тарнейском замке, она выплакала все свои слезы.
Ей не хотелось думать и понимать, просто выплеснуть свое горе. Для девушки ее возраста это был слишком тяжелый удар судьбы. Судьба. Мойра. О, если Мойра существует, как она может быть столь жестока? Как может она столь долго и столь безжалостно обрушивать свои удары на столь юную девушку?
Алеа уже час лежала на кровати, спрятав голову под подушку, и тут в дверь постучали.
— Алеа! Это я, Кейтлин. Впусти меня!
Девушка не шевельнулась. Она хотела побыть одна. Она же сказала, что не хочет, чтобы ее беспокоили. Она не хочет, чтобы ее утешали.
— Да открой, говорят тебе!
Алеа знала — Кейтлин не отступит. Она же бродячая актриса. Если что взбрело ей в голову, с пути ее не свернешь. Раз ей не открывают, она будет стучать, пока не сведет Алею с ума.
Девушка глубоко вздохнула, перевернулась на спину, вытерла слезы, встала и пошла открывать.
Актриса улыбнулась ей, на цыпочках входя в комнату. Алеа снова заперла дверь, опять легла на кровать и повернулась к Кейтлин спиной.
— Алеа, — начала актриса, — ты знала, что Киаран, друид, из тех, что к нам присоединились… Ты знала, что он мой дядя?
Девушка не ответила.
— Я нашла дядю! — радостно воскликнула Кейтлин. — Я так давно его не видела! Ну ладно, тебе это безразлично… Но у меня есть еще одна хорошая новость.
Алеа пожала плечами. Актриса разговаривала с ней как с ребенком. Но ведь у нее совсем не детское горе. Глубокое горе, которое не стереть никакими словами.
— Эрнан, Архидруид, решил посвятить Мьолльна в барды.
Алеа не ответила. Ей хотелось бы услышать эту новость в другое время. Да, она бы хотела этому порадоваться. Наконец-то сбылась мечта ее старого друга стать бардом. Но горло ее сжималось, мешая говорить. Как же ей было плохо!
— Алеа, ты несправедлива.
Кейтлин подошла и села рядом с Алеей на кровати. Она ласково провела рукой по темным волосам девушки.
— Ты не хочешь ни с кем говорить, а ведь ты сама, когда я потеряла брата, который был для меня всем, ты ведь пришла ко мне и говорила со мной.
Алеа помнила. Но ее это совсем не утешило, а, наоборот, опечалило.
— А помнишь, что ты мне сказала?
Сдерживая подступавшие к горлу рыдания, Алеа кивнула и снова уткнулась в подушку. — Ты сказала слова, которые я никогда не забуду. Вот они: «Я знаю, что это не вернет тебе брата, но хотя я и знала его очень мало, его лицо навсегда останется в моей памяти. А ты всегда будешь моей подругой».  Что-то в этом роде…
Алеа протянула актрисе руку.
— А потом ты мне сказала: «Спасибо, старшая сестра».  Знаешь, почему ты мне это сказала? Чтобы я поняла, что раз я потеряла старшего брата, то теперь я обрела младшую сестру. Ты предложила стать моей младшей сестрой. И мне это было так приятно, Алеа. В тот день я не могла тебе это сказать, но мне было так приятно. А сегодня с тобой то же самое. Ты потеряла подругу, с которой вы раньше были неразлейвода, но ты обрела дружбу тех, кто тебя окружает. Фингин, Мьолльн, я… Ты нашла брата, Тагора, и любимого — Эрвана. С Аминой тебя связывали воспоминания. Лучшие воспоминания детства. А воспоминания, Алеа, бессмертны. Никто их у тебя не отнимет. Смерть ничего не может отнять. Они будут принадлежать тебе вечно. Мне почему-то кажется, что если бы ты встретилась с Аминой сегодня, эти воспоминания были бы испорчены. Может, это и к лучшему. Храни самые счастливые воспоминания, сестричка.
Кейтлин встала. Наклонилась к Алее, поцеловала ее в макушку и вышла, ни слова не говоря.
Алеа лежала, по-прежнему не шевелясь, в горле стоял тот же ком, но теперь она улыбалась. Правда, с грустью, но это все же была улыбка.
Потому что она знала, что Кейтлин права.
— Мы должны напасть на Провиденцию, пока галатийцы не оправились от потрясения, — твердо заявил Ферен Ал'Роэг. — Король и королева умерли бездетными, у Галатии нет престолонаследника. Лучшей возможности нам и не снилось.
Граф восседал во главе стола. Он оделся по-военному, дабы подчеркнуть, что настало время для битв.
— Но есть эта Алеа Катфад! — озабоченно заметил генерал Рутер. — Ее нельзя недооценивать! Посмотрите, что произошло в Тарнее…
— Не надо преувеличивать! — возразил генерал Аслей. — Мне известно, что эта девчонка творит чудеса, но у нее не хватит времени собрать большую армию, если мы будем действовать быстро.
— Нет, — сказал граф, — Рутер прав. Мы должны быть очень осторожны. Мы с Данкрэ совершили ошибку, недооценив ее, и всем известно, чем это кончилось. Я сегодня же пошлю в Тарнею лазутчиков. Хватит ли нашей армии и армии Темной Земли, если Алеа заключит союз с Галатией?
— Сколько человек мы можем послать на войну? — спросил прево Аламбер, которого граф попросил записывать все, что будет сказано на этом собрании.
— На мой взгляд, — ответил генерал Рутер, — если мы хотим оставить здесь достаточно людей, чтобы защищаться в случае нападения Самильданаха, то мы можем отправить не больше двенадцати тысяч солдат. Темная Земля сможет дать семь тысяч, так что нас будет чуть меньше двадцати тысяч.
— Я бы сказал, чуть больше, — вмешался Аслей, подняв руку, — но для верности можно сказать: двадцать.
— Сколько солдат насчитывает сегодня армия Галатии? — продолжал прево.
— Во времена Эогана, — отвечал Аслей, — говорили, что их двадцать пять тысяч.
— Если Алеа вступит в бой, дело может кончиться плохо, — заметил Рутер. — А ведь с ней еще друиды, да и Бизань легко может вмешаться! В целом мы приходим к прежней расстановке сил…
— Но при этом Галатия пребывает в состоянии развала, — заметил граф. — Ею никто не управляет.
— Да, — согласился Рутер, — но, с другой стороны, никогда вероятность того, что Бизань включится в войну, не была так высока! Теперь, когда Карла Бизаньи избавилась от отца, Бизань может отказаться от положения беспристрастного наблюдателя. Господин граф, нет уверенности в том, что мы выиграем эту битву!
— Уверенности нет никогда, генерал, но если мы сейчас же не вмешаемся, будет хуже. Мы не должны дать Галатии время прийти в себя. Если нам повезет, смерть королевы приведет к общему упадку, и часть войск королевства будет не способна действовать.
— Если повезет, — с сомнением повторил Рутер.
— Или если Бог поможет, — добавил Аслей.
— Бог не очень-то помог Данкрэ в Тарнее, — заметил первый генерал.
Граф сверкнул на него глазами:
— Бог был с нами в битве против туатаннов, и он будет на нашей стороне, если мы нападем на Галатию! Я лично хочу верить в эту победу. Мы заслужили ее, и Гаэлии она нужна, страна наконец-то освободится от темной власти друидов и бессильных галатийских правителей.
Генералы промолчали. Всем было ясно, что столкновения не избежать.
— Пусть отправят гонцов в Темную Землю, чтобы Мерианд и Эдитус присоединились к нам, — приказал граф, вставая. — Я хочу, чтобы они догнали нас по дороге в Провиденцию.
— Чтобы армия Темной Земли смогла нас догнать, лучше обогнуть хребет Гор-Драка с юга, — предложил Аслей. — Так мы прикроем северную сторону, если нападет Алеа.
— Согласен, — кивнул Ал'Роэг. — Так и поступим. Армии встретятся в Атармайе. Мы не можем больше ждать. Война должна состояться. Нет более подходящего времени. Генералы, вы знаете, что вам теперь делать.

Бёли пришлось потребовать публичной казни Альмара Каэна.
Центральная площадь Провиденции была черна от толпы. Народу собралось больше, чем на королевскую свадьбу. Общее настроение в городе было глубоко подавленное. Галатийцы не успели полюбить эту странную королеву с крутым нравом, но больше всего их беспокоило, что у нее не осталось преемника. Впервые за много лет Галатия оказалась без правителя, осиротела, и королевство понемногу начала охватывать паника. Галатийцы пережили слишком много потрясений за короткое время — свадьба короля, потом его смерть, правление Амины, приезд во дворец друидов, посвящение королевы в сан и ее убийство… От всех этих сложных и трагических событий у галатийцев голова шла кругом. Сейчас Бёли и друиды сохраняли видимость власти, но что будет завтра?
Присутствовать на казни того, кто поверг страну в еще больший хаос, значило для людей почувствовать свою сплоченность. Объединиться. Идти вместе. Вместе творить историю. Слиться в порыве горя и возмущения. Их было гораздо больше, чем ожидали приближенные советника Бёли. В толпе чувствовалось нарастающее волнение.
Советник королевы восседал вместе с друидами и военными на королевской трибуне, нависавшей прямо над плахой, на которой должно было свершиться четвертование. Вот-вот приведут арестованного.
— Вы собираетесь назначить нового Архидруида? — спросил Бёли, наклонясь к Хенону.
Друид кивнул:
— Да, если мы хотим сохранить Совет, мы обязаны избрать нового Архидруида. Я предложу себя на это место.
— Конечно.
Хенон добился своего. Он хотел стать Архидруидом, но королева помешала ему, заняла его место. Смерть Амины ему наверняка на руку. Как и многим другим. Мне бы тоже стоило радоваться, я не могу простить ей убийство Эогана, да это и удобный случай возвыситься, но все же… Мне все-таки грустно. В королеве было что-то трогательное. Она была так молода. И так одинока! А ее смерть стала новым несчастьем. 
— Но, по правде сказать, — заметил Великий Друид, — сейчас это не самое главное, верно? Нужно найти короля.
Да, нужно найти короля. Как Сарру и Бизани — новых графов. Если только дочь Бизаньи не останется править! Все так быстро меняется! 
— У Эогана и Амины нет никаких родственников. Даже племянников нет, — сказал Бёли. — Мы еще будем выяснять, нет ли какого-нибудь двоюродного брата, но, я думаю, он бы уже объявился…
— Почему бы не провозгласить королем друида? — отважился предложить Хенон, глядя прямо перед собой.
Какая наглость! Не верю своим ушам. Этот Хенон мне все более и более неприятен! Сначала предал своих, бежав из Сай-Мины, а теперь готов переступить через труп королевы, чтобы сесть на трон! Не думал я, что друид может так подло приспосабливаться к обстоятельствам… Этому явно не хватает утонченности. 
— Вы шутите?
— Отчего же? — возразил Великий Друид. — Мы же согласились сделать вашу королеву Архидруидом. Разве Совет и королевство не едины отныне? После смерти Амины было бы справедливо, чтобы ее место занял новый Архидруид…
— Это было бы вам на руку! — воскликнул Бёли, не зная, смеяться ему или тревожиться.
— Совет долго руководил делами Гаэлии на расстоянии. Мы согласились покинуть Сай-Мину, чтобы прийти сюда, потому что считали, что наш долг перед островом требует еще большей вовлеченности. Я считаю, что лучше нас никто не сможет управлять Гаэлией.
Совет, видите ли, долго руководил делами Гаэлии на расстоянии! Настала пора перемен! Не друиды должны управлять Гаэлией! 
— Слушая вас, можно подумать, что это вы подослали королеве убийцу…
— Что вы говорите! — возмутился Хенон. — Тут речь не о борьбе за власть или чьих-то желаниях, советник, все дело только в управлении страной и логике. Признайте, что при дворе нет никого, кто мог бы управлять островом, только Совет, который долго делал это в тайне, а теперь обосновался в Провиденции.
Напротив, вы худший из тех, кто мог бы занять трон, бедный мой друг! Надо поставить его на место. Надо показать, что путь к трону закрыт. Что королевская власть сильна по-прежнему. 
— Приняв вас в Провиденции, королевство вернуло вам власть и связи, которые вы утратили. Не Совет оказал нам услугу, а Провиденция была столь великодушна, что приняла вас. Радуйтесь тому, что сохранили свое положение, и не надейтесь на большее.
Это поумерит его прыть! 
— Должен ли я понять, советник, что вы сами желаете стать королем?
— Это решать не мне и не вам. Давным-давно подобное уже случалось в королевстве. Король умер, не оставив наследников. И в этом случае по традиции генералы должны выбрать нового правителя. Так что посмотрим, что они скажут.
Вряд ли они выберут старого озлобленного друида! 
— Вот они! — сказал Бёли, указывая на мрачное шествие, появившееся на площади.
И действительно, под каменной аркой, стоявшей у главного, северного, входа на площадь, показалась большая повозка. На козлах сидел палач, одетый в черное, лицо его скрывал толстый длинный капюшон, он то и дело натягивал вожжи, не давая лошадям перейти на рысь. Ведь когда собравшиеся увидят лицо приговоренного, они начнут кричать, и тогда лошади могут испугаться и понести.
Мясник Альмар Каэн, человек, убивший королеву шагал сзади со связанными руками. Его шею обвивала веревка, другой конец которой был привязан к телеге. Глядя пустыми глазами, он шел спокойно, точно не слышал гневного воя толпы. Босой, израненный — его наверняка пытали всю ночь, — он выглядел таким безучастным, как будто уже умер.
За повозкой следовали четверо помощников палача, тоже со скрытыми лицами. Их черные как смоль одежды не приковывали взглядов толпы. Народ смотрел только на человека, шедшего на смерть. На этого безжалостного убийцу, обезглавившего королевство.
Бёли сжал подлокотники кресла. Многие годы в Провиденции не устраивали казней. Король приговаривал преступников к изгнанию, наверняка потому что сам не мог смотреть на убийство. Но в этот раз Бёли не мог противостоять двору. Остальным хотели преподать суровый урок. Генералы, вельможи, советники… Все требовали публичной казни. И по лицам в толпе и злобным крикам с требованием отмщения, разносившимся по площади, можно было судить, что народ хочет того же.
Выехав на середину площади, повозка палача остановилась. Возница не спеша слез с козел, отвязал Альмара и подвел к плахе, состоявшей из двух бревен, сколоченных крестом и положенных горизонтально. Вместе с помощниками он уложил на нее осужденного и привязал. Привязать следовало таким образом, чтобы было удобно четвертовать, а это требовало известного умения.
Альмар совсем не сопротивлялся. Он покорно улегся на бревна, вытянул руки, чтобы их могли привязать, и, широко разинув рот, глядел в облака, спокойно ожидая смерти, которой, по всей видимости, не страшился. Он ждал ее, как ждут старого знакомого.
Или попросту не понимал, что сейчас умрет.
В толпе нарастало волнение. Мужчины и женщины кричали, плевали, бросали в преступника камни. Королевская гвардия с трудом сдерживала натиск толпы, напиравшей на приговоренного, словно хотела его раздавить. Проглотить.
К каждой конечности Альмара привязали лошадь. Теперь он был готов к казни.
Бёли охватил трепет. Сидя высоко над толпой, он не мог понять всеобщего ликования. Этой жажды крови. Желания видеть смерть.
Как они могут на это смотреть? И требовать этого? Вот что значит толпа. Сегодня они потрясены убийством, а завтра готовы сами убить. Сколько здесь женщин? Сколько матерей? И сколько преступников, которые могут занять его место? 
Крики раздавались все громче. Волнение в народе становилось все сильнее. Из толпы поднимались злобно сжатые кулаки.
Тут палач вынул из телеги большие клещи из закаленного железа и поднял их высоко над головой, чтобы показать собравшимся. Галатийцы откликнулись бурными криками.
— Смерть ему! Смерть! — кричали они, хлопая палачу.
Тот подошел к Альмару. Встал с правого бока. Потом клещами вырвал кусок плоти из его бедра и руки. Тело вздрогнуло, полилась кровь, но Альмар не издал ни малейшего звука. Даже не моргнул глазом.
Палач замер рядом с ним. Такого ему еще не доводилось видеть. Во время этой предварительной экзекуции перед четвертованием приговоренные кричали сильнее всего. Потому что боль была невыносима, но еще и потому что у них оставались силы. Альмар же не чувствовал ничего.
Палач покачал головой и обошел жертву с другой стороны. Пытка повторилась. Бедро, рука. Теперь из четырех конечностей была вырвана плоть. Можно начинать четвертование.
Он отступил назад. Толпа неистовствовала. Теперь уже трудно было понять, были то крики ненависти или к ним уже примешивались вопли ужаса при виде брызнувшей крови, которая ручьем лила из раненых рук и ног.
Палач поднял руку, помощники сели на лошадей и стали тянуть в разные стороны. Четыре веревки натянулись, затрещали мышцы. Глаза Альмара были по-прежнему широко открыты, и даже казалось, что он улыбается.
Лошади стали выбиваться из сил. Мышцы не поддавались. Плоть кое-где разрывалась, но в остальных местах держалась крепко. Внезапно одна из рук оторвалась. Упала наземь, и лошадь протащила ее за собой. И на этот раз толпа взвыла уже от ужаса.
Палач, видя, что три другие лошади не справляются, схватил из телеги большой топор, подошел к изуродованному телу Казна и принялся лихо рубить одну за другой оставшиеся конечности.
Наконец, лошади довершили четвертование. Мускулы лопнули и кости треснули одновременно. Окровавленный торс Альмара Каэна, который больше ничто не удерживало, перевернулся и тяжело рухнул на землю.
Его глаза были по-прежнему открыты.
Трудно было узнать человеческое тело в этом окровавленном обрубке с лохмотьями плоти, но глаза, глаза были по-прежнему полны жизни! Внезапно, словно осознав, какой ужас свершился у нее на глазах, толпа стихла. Смолкли крики. Опустились кулаки. Кто-то даже заплакал, не сумев удержаться.
— Никогда больше не желаю при этом присутствовать, — пробормотал Бёли с трибуны, не совсем понимая, говорит ли он про себя или вслух. — Никогда больше.
Хенон положил руку ему на плечо:
— Однако будущему королю следует привыкать к подобному зрелищу.
Бёли покачал головой. Он не хотел говорить. Не хотел снова спорить со старым друидом.
— Ну же, Бёли, это всего лишь смерть, — продолжал Хенон со вздохом. — Конечно, не самая изящная, но это только смерть. Завтра, когда Харкур будет у ворот Провиденции, мы увидим их тысячи.
— Вы думаете, Харкур нападет? — спросил Бёли, опуская глаза, чтобы не смотреть на площадь.
— А вы в этом сомневаетесь? Подумайте! Само собой, они воспользуются нашим междуцарствием. Потому-то вы и должны как можно скорее избрать нового короля.
Хенон, улыбаясь, встал, прошел позади Бёли, хлопнул его по плечу и величественным шагом удалился с трибуны.

Средь бела дня, пока друзья помогали восстанавливать и по-новому обустраивать город, Алеа спустилась в подземелье замка.
Маленькая винтовая лестница уходила под башню и крепостной вал так глубоко, что каменные стены были ледяными и влажными. Алеа спускалась по ступенькам, стараясь не поскользнуться, в руке она держала факел.
Затхлый воздух и темнота напомнили ей тюрьму в Риа, куда ее бросил граф Харкура. Те малоприятные ощущения, которые испытываешь, когда вынужден находиться в заточении под землей. И ей казалось недостойным подвергать харкурского генерала такому же наказанию, хотя в этом была бы забавная насмешка судьбы. Во всяком случае, не такой пример хотела она подать Гаэлии. Про себя она решила, что попросит Эрвана устроить наземную тюрьму в таком месте, куда сможет проникнуть хоть немного солнца.
Скоро она дошла до длинного коридора застенков, где за столом разговаривали двое стражников. При виде девушки они встали по стойке «смирно», это рассмешило Алею.
— Пожалуйста, сидите! Где Данкрэ?
— Я здесь! — раздался крик генерала в другом конце коридора, сквозь решетку его камеры просунулась рука.
Алеа взяла табурет из-под стола и пошла по проходу. Здесь никого не было. Эрван потребовал, чтобы генерала поместили в отдаленную камеру. Другие пленники находились в карцерах западного крыла замка.
— Добрый день, Данкрэ, — сказала она, ставя табурет перед камерой генерала.
— Сомневаюсь, что он действительно добрый…
Генерал изменился. Не прошло и двух дней, как он сидел в карцере, а его кожа побледнела, глаза покраснели, под ними пролегли тени. Щетина придавала ему свирепый вид. Он был в той же одежде, что и в ночь штурма, — те же рваные холщовые штаны, рубашка, давно утратившая белизну, и кожаная куртка.
— Данкрэ, я здесь не затем, чтобы шутить. Вы пленник, много людей там, наверху, хотели бы вас повесить…
— Буду только рад! — цинично осклабился генерал.
— Амина Галатийская и граф Бизаньи убиты.
На этот раз генерал не нашел что ответить. Улыбка исчезла с его лица.
— В одно и то же время? — спросил он наконец, пытаясь осознать, что произошло.
— Да, почти. Амина была убита безумцем, и я подозреваю, что его послал Маольмордха, а убийство графа было совершено по приказу его дочери, которая, разумеется, захватила власть.
Генерал откашлялся:
— Это вам прибавит забот!
— Почему мне?
— Потому что Ал'Роэг воспользуется этим, чтобы захватить Галатию… Не знаю, зачем я вам это говорю, вы бы и сами это узнали!
— Вы хитроумный полководец, Данкрэ, но не умеете проигрывать!
— О, вам известно, что я не такой уж хороший полководец, как я думал. Если бы я привел на две тысячи солдат больше, вы бы никогда не вошли в город.
— Так ли это? Что вы, Данкрэ, неужели вы думаете, что ваши две тысячи солдат могли остановить то, что устроили мы с друидами? Сомневаюсь, генерал!
Офицер поморщился:
— Ваши друиды не всесильны… Мы обратили их в бегство, позвольте вам напомнить.
— Там не было меня, — возразила Алеа.
— Глядите-ка! Да вы, оказывается, еще более самонадеянны, чем мне говорили.
Алеа улыбнулась:
— Признаюсь, что я такой стала. Но, учитывая некоторые события, я могла бы возгордиться еще сильнее, не так ли?
— Что вам от меня нужно? — перебил генерал.
— Честно говоря, не знаю. Я пришла по двум причинам. Прежде всего, вопрос о положении дел: я хотела узнать ваше мнение о том, чего нам следует ожидать. И потом, была еще личная причина. Я хочу научиться прощать.
Генерал вытаращил глаза:
— Прощать? Я не нуждаюсь в прощении!
Алеа опять улыбнулась.
— Тогда поговорим о делах, — предложила она.
— Вам нужен совет? Вот он: повесьте меня, и делу конец!
— Вы считаете, что Харкур нападет на Галатию? — не отставала Алеа.
Генерал молчал.
— Ну же, Данкрэ. Если бы вы были в Риа, что бы вы посоветовали графу Ал'Роэгу?
Но Данкрэ по-прежнему хранил молчание. Он скрестил на груди руки и смотрел дерзко и вызывающе.
— Ладно, — сказала Алеа. — Значит, о делах вы говорить не хотите. Тогда вернемся к другому вопросу.
— Какому еще вопросу?
— Я вас прощаю, Данкрэ.
— Что?
— Я прощаю вам все смерти, в которых вы виновны.
— Вы издеваетесь? — вскинулся генерал.
— Уничтоженных туатаннов, саррцев, тарнейцев. Я прощаю вам детей, которым пришлось бежать, графа, которого вы повесили. Я прощаю вас, Данкрэ.
— Прекратите, хватит!
Данкрэ встал, подошел к решетке и нахмурился, словно чтобы напугать Алею.
— Я прощаю вас за всех солдат Харкура, которых вы погубили, поведя на войну. Прощаю за их овдовевших жен и осиротевших детей. Я прощаю вас за все это, Данкрэ.
— Замолчите! — вне себя завопил генерал.
— Вы считали убитых, Данкрэ? Если бы я захотела сосчитать тех, чья смерть на моей совести, вряд ли у меня бы это вышло. Если я хочу простить это себе, я должна сначала простить вас.
— Вы сумасшедшая! — еле слышно произнес генерал, отошел от решетки и снова сел.
— Скажите, Данкрэ, теперь, когда вы потеряли Тарнею: ради чего умирали ваши солдаты?..
Генерал потупил глаза, он не хотел слушать Алею, не желал ее больше видеть.
— Ответьте, Данкрэ! Теперь, когда город освобожден, считаете ли вы, что смерть ваших солдат оправданна?
— Такова война, — рявкнул генерал.
— А война — ваше ремесло, я знаю.
Алеа глубоко вздохнула, потом поднялась, вернулась к столу стражников, взяла ключи от камер, снова поделила к решетке, за которой сидел генерал, и открыла ее. Взяла табурет, вошла в карцер, заперла за собой дверь и села напротив Данкрэ.
— У вас в жизни есть иные увлечения, кроме войны?
Генерал удивленно поднял брови:
— Что?
— Увлечения. Например, у моего друга Мьолльна — волынка…
Данкрэ не сдержал улыбки. Недоверчиво покачал головой. Надо признать, она совершенно необычная девушка.
— Не знаю, — наконец пробормотал он. — Мне нравятся настольные игры, фидчел, например.
Алеа хихикнула:
— Нет! Это не считается! Это то же, что и война, только в уменьшенном размере! Вы наверняка любите что-нибудь еще, Данкрэ.
— Нет, больше ничего…
— Живопись? Танцы? Музыку? Может, путешествия?
— Нет, — повторил генерал, — я целиком принадлежу своей службе.
Алеа кивнула:
— Понятно. Жаль, потому что, когда вы больше не будете нужны, вам нечего будет делать…
— Я всегда буду нужен…
— Разве? Сейчас, например, кому вы можете быть полезны?
Генерал вздохнул:
— К чему вы клоните? Хотите, чтобы, пока есть время, я занялся живописью?
Алеа улыбнулась:
— Об этом я не думала, но это неплохая идея… А пока вы все-таки можете оказать услугу…
Генерал засмеялся:
— И вам понадобился весь этот разговор, все эти уловки, чтобы заставить меня ответить? Помилуйте, барышня, вы же говорите с генералом, а не с мальчишкой!
Алеа кивнула. Она поняла, что настаивать бесполезно. Встала, взяла табурет и вышла из камеры.
— До свидания, генерал, — сказала, запирая решетку. — Я иду наверх, туда, где история будет вершиться без вас.
Она помахала ему рукой и отвернулась. Прошла коридор, сунула табурет под стол и отдала ключи страже.
— Подождите! — крикнул генерал с того конца коридора.
Алеа улыбнулась. Голос Данкрэ эхом прокатился по старым каменным стенам. В нем чувствовалось все смятение генерала. Его страх, злоба и отчаяние.
— Конечно, Ал'Роэг нападет! — крикнул Данкрэ, чтобы задержать Алею. — Он постарается сделать это как можно скорее, пока Галатия не собралась с силами. Он наверняка уже выступил в поход.
Генерал говорил торопливо, голосом, полным отчаяния. Значит, он не такой уж кремень, каким казался. Вцепившись руками в решетку, он кричал, не зная, слышит ли его Алеа, здесь ли она еще.
— Ну что, — продолжал Данкрэ, цинично усмехаясь, — вам нужны еще более точные сведения? Готов биться об заклад, что Рутер будет командовать конницей, а Аслей возьмет на себя пехоту.
Алеа стояла неподвижно и молчала, продолжая улыбаться. Она решила еще немного подождать. Генерал в своем отчаянии еще многое сможет рассказать.
— Алеа! Вы здесь? — кричал генерал. — Вам этого мало? Что еще вы хотите услышать от меня? Что Мерианд Мор, граф Темной Земли, тоже присоединится? Да, это так. Хоть и не по своей воле, дурень несчастный. Да уж, Ал'Роэг провел его, как мальчишку! Алеа! Вы слышите меня?
Алеа подмигнула изумленным стражникам и вернулась обратно. Она шла молча, зная, что Данкрэ прислушивается к звуку ее шагов. На полпути она остановилась. Нельзя, чтобы он ее видел. Пусть его тревога продлится подольше.
Девушка присела спиной к решетке за две камеры до карцера генерала.
— Допустим, — спокойно сказала она. — Харкур и Темная Земля нападут. Но в какое именно место они нанесут удар?
— Это будет Провиденция, конечно! Алеа! Подумайте! Куда им еще идти?
— Куда угодно, чтобы принудить Галатию разделить войска.
Генерал издал горький, хриплый стон. Алеа услышала скрип. Видимо, Данкрэ, прислонившись к стене, медленно опустился наземь.
— Нет, — проговорил он устало, — графу нужен большой, решающий бой. Потому что он наверняка знает — это его последняя надежда. Он знает, что Галатия в конце концов оправится и что вы, Алеа, обретете силу. Нет, Алеа, битва состоится в Провиденции, и это будет великая битва.
Алеа вздохнула. Она знала, что генерал вряд ли ошибается.
— А Бизань? — спросила она.
— Бизань? Если дочь графа захватила власть, то наверняка потому, что ей надоело бездействие отца, верно?
— Или она просто жаждет власти…
— Нет. Надо накопить известную долю ненависти, чтобы решиться на убийство собственного отца…
Алеа была ошеломлена. Это соображение навело ее на мрачные мысли.
— Вы думаете, она вступит в войну? — спросила она.
— Не знаю. Возможно. Если она сочтет, что должна придать себе больше веса в глазах Галатии. Харкур наверняка задает себе тот же вопрос. И то же самое они хотят знать про вас.
Алеа промолчала.
— Вы пойдете туда? — спросил генерал. В ответ тишина.
— Послушайте, Алеа, я вам все рассказал… Ответьте мне! Вы туда пойдете?
Девушка встала и подошла к камере генерала. Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Если я пойду туда, Данкрэ, есть ли хоть маленькая надежда помешать этой войне?
Генерал колебался. Он смотрел на девушку с горечью. Но это уже был другой человек. Он кое-что понял. Понял, что борьба бесполезна. И понял, что, возможно, он ошибался. А если он ошибался, то единственное, что он еще может, — это исправить свои ошибки.
Ему пришлось признать еще одну вещь. Эта девушка была самым удивительным существом, которое он когда-либо встречал. Самым волнующим и искренним.
Почему же не дать ей надежду? Рискуя потерять все, он решил довериться ей.
— Нет, Алеа. Вы не сможете помешать этой войне. Уже слишком поздно. Ни одна из сторон вас не поддержит. И никто не послушает. А если послушает один, другой тут же воспользуется этим, чтобы уничтожить противника. Эта война состоится, Алеа.
— Тогда какой смысл? — воскликнула Алеа. — Зачем мне подвергать своих людей опасности, если это никого не спасет?
Она закрыла глаза.
— И в то же время, — снова заговорила она, — именно там все решится, не так ли?
Генерал кивнул.
— Что бы вы сделали на моем месте? — спросила Алеа.
Генерал в изумлении поглядел на нее:
— Вы спрашиваете у человека, которого только что победили, что бы он сделал на вашем месте? — Данкрэ в недоумении воздел руки к потолку. — Вам совершенно ни к чему так щадить меня!
— По-другому я не могу. И я доверяю вашему суждению. Знаете, генерал, ведь мой замысел против вас не сработал.
— Ваш замысел?
— Наводнение…
Генерал с улыбкой кивнул.
— Итак — продолжала Алеа. — Что бы вы сделали на моем, месте?
И Данкрэ дал ответ. Он ответил искренне. И Алеа знала, что была права, прощая его.

Граф Мерианд Мор сумел собрать восемь тысяч человек, чтобы отправиться в Атармайю, где, как он знал, через несколько дней его будет ждать Ферен Ал'Роэг.
Солдаты были настроены сурово. Они снова шли на войну, которая наверняка станет самой кровопролитной из всех. И возможно, последней. Хорошо бы, если последней. Слишком много темноземельцев погибло. Слишком много мужей не вернулось в далекие деревеньки Темной Земли. Однажды войны должны прекратиться. Надо начать все восстанавливать. Ради руин не стоит сражаться.
Однако Мерианд был рад отправиться в Атармайю. Не то чтобы он любил войну больше солдат, а просто надеялся таким образом избавиться от епископа Эдитуса. С каждым днем Мерианд думал о нем все хуже. Главное, что не давало ему покоя, на какие особые права тот может расчитывать. Это не он вел солдат в бой. Не он терял близких, и не он видел, как погибали семьи за свою страну. Да у него и не было родины, он ничем не дорожил. Одной только верой в Бога,  как он говорил. Но разве этого достаточно, чтобы бросать вызов правителям королевств? Разве этого достаточно, чтобы понукать другими? Достаточно, чтобы диктовать другим, как себя вести и как жить?
Мор согласился принять христанство, потому что победа, которую подарил ему Харкур, показалась ему… волшебной. Он согласился креститься, потому что этот Бог казался милосерднее Мойры. Но сейчас он начинал задумываться, не совершил ли ошибки. Не обманули ли его?
Мало-помалу Бог любви, каким его представили, превратился в Бога различий, Бога презрения и обязанностей. Вместо того чтобы помогать Темной Земле развиваться, религия сковывала ее. Она выдумывала массу запретов. Принуждала думать так и не думать иначе. Верить именно в это. Вместо того чтобы объединить народ, она его разобщала. И этот епископ наверняка еще более требователен, чем были до него друиды.
Потому-то, не решаясь открыто показать свое нетерпение, Мерианд был рад отправить Ал'Роэгу обратно этого обременительного священника.
А хуже всего было то, что Мерианд так и не нашел Бога. Того Бога, чей живительный свет ослепил его в битве с туатаннами. По вечерам, оставаясь один, граф заглядывал себе в душу и не находил его. Обещанная любовь? Исчезла. Справедливость? Недосягаема. А ожидавшая его вечность? Но чего стоила вечность, если не можешь подарить себе несколько счастливых часов? К чему мечтать о рае, если не можешь достичь счастья на земле?
Действительно, чем больше он проводил времени с епископом, тем больше жалел, что принял эту религию. Он задумывался о том, что теперь с ним будет. Как можно из этого выпутаться. Может ли он продолжать лгать самому себе и собственному народу? В силах ли он признаться Ал'Роэгу, что окончательно отвергает его Бога? Как объяснить все это тем, кто крестился, последовав его примеру? Он оказался в тупике и не находил никакого выхода из положения, к которому привели недавние события.
Но сейчас главное — война. Ответы на вопросы придут потом. Если они должны прийти.
— О чем вы задумались, господин граф? — спросил подъехавший Эдитус.
Мерианд поморщился. Искренне он ответить не мог. Сейчас еще слишком рано.
— Об этой войне, Ваше Преосвященство.
Эдитус кивнул:
— Дни, которые предшествуют битве, всегда самые трудные. Быть может, даже тяжелее самой битвы.
— Вам уже приходилось участвовать в сражениях?
— Нет, — признался Эдитус, — но мне это не обязательно, чтобы разделять чувства других. Чтобы ощутить то же, что чувствуют в этот миг ваши солдаты. Сегодня вечером я постараюсь поговорить с ними. Они найдут утешение в слове Божьем.
— Мои солдаты думают сейчас о том же, что и я, Ваше Преосвященство. О своих женах и детях. У вас когда-нибудь была жена?
— Что вы такое говорите! — возмутился Эдитус. — Вам прекрасно известно, что нет. Людям церкви нельзя вступать в брак..
— Значит, вам не понять…
— Вы и правда так думаете? — не унимался епископ. — Думаете, что для того, чтобы познать любовь, нужна жена? Вы думаете, я никогда не любил? Никогда не желал женщину?
— У вас может быть тысяча любовниц, Ваше Преосвященство, но вы не поймете, что значит прощаться с детьми и с той, которая вместе с тобой произвела их на свет.
— У меня есть семья, вы это знаете. Родители, братья, сестры…
Мерианд улыбнулся. Он знал, что продолжать бесполезно. Да и он мог повести себя с епископом неучтиво. Лучше поскорее сменить тему.
— Атармайя еще далеко, — сказал он. — Я велю капитанам поторопить солдат.
Он простился с епископом и пустился галопом вдоль строя.
Поворачивать назад было поздно.

— Ни один солдат с нами не пойдет, — заявила Алеа за ужином.
— Как? — удивился Эрван, который подобно остальным еще не знал, что задумала девушка.
Всем присутствующим было известно, что Алеа несколько часов проговорила с генералом Данкрэ и после этой беседы приняла очень важное решение, но никто точно не знал какое. Она собрала всех своих близких — Эрвана, Кейтлин, Мьолльна, Фарио, Тагора, Фингина и пятерых остальных Великих Друидов Сай-Мины. Когда радость после взятия Тарнеи улеглась, всех встревожила мысль о войне, надвигавшейся с юга.
— Армия Земли останется здесь, в Тарнее, с вами, дорогой Фарио, и с тобой, Тагор.
— Я не поеду с тобой? — нахмурился Тагор.
— Нет, брат. Мне будет тебя не хватать, но ты нужен туатаннам. Жители Сарра не знают их, и Фарио не сумеет быстро с ними поладить. Ты должен помочь капитану и своему народу как следует обустроиться здесь.
Юноша молча кивнул. Он знал, что сестра права. Он переживал, что не может сопровождать ее, но, к сожалению, она права. Опять права…
— Фарио, если никто здесь не против, я хотела бы назначить вас правителем Сарра.
— Правителем? — удивился капитан. — Я ведь всего лишь офицер из Саратеи…
— Да. Надо обсудить все сразу. Графству нужен правитель. Я считаю, что вы справитесь лучше других, пока на острове не кончится смута. Вы справедливый, вы показали себя хорошим полководцем, вы любите эту страну, и люди платят вам той же любовью. Именно такой человек сейчас нужен графству. Может, у кого-то есть возражения?
— Ну уж нет, это хорошо придумано! — отозвался Мьолльн.
Алеа поблагодарила его. Она еще не привыкла видеть его в синем костюме барда. Но костюм удивительно шел ему. И гном был такой счастливый.
— А у вас, Архидруид? — спросила Алеа.
— Мы доверяем вашему мнению, Алеа.
— Спасибо. Фарио, вы согласны?
Капитан кивнул:
— Ты оказываешь мне честь, Алеа. Да, я люблю эту страну. И надеюсь, что сумею быть таким же справедливым и рассудительным, какой стала ты.
Все поздравили капитана. За короткое время он сумел завоевать симпатии спутников Алеи. Не характером — он часто бывал довольно суров, — но своей честностью, прямотой и преданностью. Это был действительно хороший человек, и никому не показалось неуместным его назначение главой графства, которое не могло больше оставаться без правителя.
— Хорошо. Значит, вашей обязанностью будет сохранять мир в Сарре, отстроить заново то, что было разрушено в Тарнее, и создать армию, которая не побоится вторжений. Тагор, я надеюсь, ты поможешь в этом. Что же до туатаннов, пусть в Сарре они обретут долгожданный покой. Пусть твой народ наконец найдет землю, где сможет свободно жить!
— Нам будет очень хорошо здесь, — с улыбкой подтвердил Тагор. — Скажу больше, сестренка, многие семьи уже поселились в окрестных деревнях.
— Прекрасно. А теперь поговорим о Гаэлии.
Все взгляды снова обратились к Алее. Разговор подошел к главному. Ибо мирной жизни Сарра сейчас ничто не угрожало, а вот будущее острова становилось все более туманным.
— Я думаю, сомнений больше быть не может, — сказала Алеа. — Харкур и Галатия столкнутся через несколько дней. Генерал Данкрэ, с которым я, как вы знаете, разговаривала, считает, что Ферен Ал'Роэг как можно скорее пошлет свою армию и солдат Темной Земли в Провиденцию. Я разделяю его мнение и думаю, что все присутствующие со мной согласны.
Многие закивали в ответ.
— Да, — загадочно заметил Киаран, — история повторяется.
— Что вы имеете в виду, дядя? — удивилась Кейтлин, которая и сама не всегда понимала Киарана.
— Такая война уже была, — пояснил Великий Друид. — Конечно, прошло уже больше десяти лет, но это не так уж и много. Война с Харкуром.
— Только тогда Галатия напала на Харкур, — поправил Архидруид, — а в этот раз, видно, все будет наоборот.
— Но враги-то все те же. История повторяется. Зато в этот раз историю творишь ты, Алеа. Все это благодаря тебе.
— Не Алеа начинала эту войну! — вспыхнул Эрван.
— Конечно Алеа, — возразил Киаран, — и она не должна упрекать себя в этом, напротив! В этом ее главное предназначение. Ей суждено изменить историю острова, магистраж. Разве вы не видите, что творится?
— Вы говорите о войне?
— Не только. Война — всего лишь следствие всего остального.
— Но что же тогда? — не унимался магистраж.
— Для Гаэлии наступают новые времена! — спокойно и важно провозгласил Киаран.
Все были поражены, кроме Алеи. Словно она заранее знала, что скажет Великий Друид. Так оно и было. Потому что Алеа и Киаран поняли одну и ту же вещь.
— Для Гаэлии наступают новые времена?  — состроив гримасу, повторил Мьолльн.
— Да, даже позволю себе сказать, что Гаэлия становится взрослой, — с улыбкой прибавил Великий Друид. — Те, кто творил историю до сих пор, исчезнут или уже исчезли. Мы, друиды — и это уже началось, — станем лишь тенью прошлого. Исчезли правители — Эоган, Амина, Руад, Бизаньи, а скоро придет черед Ал'Роэга и Мерианда Мора… Гаэлия освобождается от отцовской опеки. Карла Бизаньи убила своего отца. Алеа уничтожит Мойру. Все это исчезнет. Не так ли, Алеа?
Девушка закусила губу. Видение Киарана было так похоже на правду. Она бы никогда не отважилась говорить такое своим друзьям, а ведь именно это сейчас и творится. По крайней мере, отчасти. Она медленно кивнула.
— Что значит вся эта чепуха? — воскликнул Эрван, который никак не мог успокоиться.
Магистраж редко выходил из себя. Но он волновался и боялся, как бы Алее не пришлось ввязаться в войну более страшную, чем было до сих пор, эта тревога не давала ему покоя.
— Мы должны отправиться в Провиденцию, — тихо сказала Алеа слушателям, потрясенным речью Киарана.
— Алеа, — горячо заговорил Эрван, — ты хочешь, чтобы мы с друидами одни пошли в Провиденцию, где готовится война десятков тысяч человек?
— Эрван, мы не сможем остановить эту войну. Я хотела бы предотвратить гибель этих солдат, но уже слишком поздно.
— И все это — наступление новых времен? — взъярился Эрван, в гневе от того, что нельзя помешать войне. — Мы позволим умереть нашим братьям ради новых времен?
— Дело не в том, чтобы позволить умереть, а в том, чтобы принять новую жизнь, — ответил Киаран.
— Слова, достойные друида! — вскричал Эрван яростно.
— Эрван, — нахмурилась Алеа, — мы не сможем  помешать этой войне. Если мы пойдем туда с твоей армией…
— Твоей  армией! — поправил магистраж
— …С моей  армией, убитых будет гораздо больше.
— К сожалению, я считаю, что Алеа права, — вмешался Фарио. — Мы всего лишь третья сила. Все, что мы можем, — это примкнуть к той или другой стороне. Но не предотвратить битву.
— Зато мы можем повлиять на ее исход, — прибавила Алеа, беря магистража за руку.
— Но как? — спросил тот, уже успокоившись. — Как мы можем изменить исход войны, когда она уже завершится?
— Мы уже начали, Эрван. И нам останется только пожинать плоды того, что мы посеяли в самом начале. Последний раз доверьтесь мне. Пойдемте со мной в Провиденцию. Вы будете мне нужны.
— Мы, а не горстка солдат? — ввернул Эрван, но Алеа видела, что на этот раз он шутит.
Его дурное настроение улетучилось так же быстро, как появилось. Эрван был магистражем, человеком, полагавшимся на рассудок, и он уже осознал, что зря вышел из себя. В этом его часто упрекал отец. Сохранять присутствие духа — вот о чем нужно было помнить всякую минуту.
— Нет, — улыбнулась Алеа. — Только вы. Мои друзья. Мы снова отправимся в путь.
— Как в старые добрые времена! — усмехнулся Мьолльн. — Ахум. Сколько нас? Эрнан, Киаран, Лоркан, Фингин, Шехан, Одран, Кейтлин, Эрван, ты и я. Десять! Получается десять!
— Вы не хотите, чтобы нас сопровождали друиды и наши магистражи? — спросил Архидруид. — Нам бы не очень хотелось расставаться со своими магистражами.
— Нет, — повторила Алеа. — Десять. Это хорошее число.
— Самильданах и ее девять спутников! — воскликнул Мьолльн. — Получится хорошая песня!
— Когда ты хочешь идти? — спросил Эрван, с тревогой ожидая ответа девушки.
Она улыбнулась:
— Завтра.

Природа с каждым днем все хорошела, одеваясь в цвета осени — оранжевый, красный, желтый, сиреневый, пурпурный. Листья и трава окрашивались, как под кистью бизанийского художника, по мере того, как дни становились все короче. Деревья готовились к зиме, избавляясь от пестрой одежды и раскладывая у ног красочные ковры. Холода усиливались, и шкуры у волков густели. Они заранее запаслись прекрасным зимним покровом. Взволнованные скорым возвращением зимы, они оживились, стали чаще вступать в схватки за первенство, которые не прекращались вплоть до начала брачного сезона.
Стая Ималы, которая много дней охотилась, только что подняла крупную добычу и отдыхала на берегу Шинайна, как вдруг на холме раздались крики.
Тайброн первый услышал их. Одним прыжком большой волк вскочил на ноги, за ним Имала и остальные. Вдали показались грозные силуэты чужаков, ступивших на их землю в долине Лома. Прямые, грозные, страшные. Дыбуны.
Волки не медлили ни секунды. Ничего они так не боялись, как дыбунов. Тайброн бросился на восток, вдоль реки, за ним — стая, от страха все сжималось внутри.
Они мчались вдоль реки, один за другим, пока та круто не повернула на юг. Тогда волки побежали прямо, потому что впереди начинался сосновый лес, в котором, возможно, найдется укрытие. Крики дыбунов преследовали их. Они не смолкали, а к ним примешивался стук деревянных палок о землю.
Стая по-прежнему удирала со всех ног и наконец смогла оторваться от преследователей. Но Тайброн сбавил скорость, только когда они достигли опушки леса. Тяжело дыша и высунув языки, волки проскальзывали между деревьев в надежде, что дыбуны отстали.
Они углубились в лес в поисках воды, чтобы утолить жажду, но как только перешли на шаг, снова послышались крики дыбунов, на этот раз с юга и гораздо ближе. Грозный шум эхом отдавался под сводом леса.
Семеро волков метнулись в обратную сторону, но лес был слишком густой, и они не могли держаться за Тайброном.
Стая рассеялась среди деревьев.

Глава 10
На пыльном холме

Армия Воинов Огня накануне прибыла в маленькую унылую деревушку на западе Галатии. Атармайя была разорена нашествием туатаннов, и ее до сих пор толком не отстроили, оставив разрушенное песку и ветру. Уцелело лишь несколько домов, и армия Ферена Ал'Роэга воспользовалась только колодцами и кое-каким пристанищем. Основной лагерь разбили неподалеку, под защитой белоснежных вершин Гор-Драка. Деревня лежала в руинах, и мало что напоминало теперь о ее прежней жизни.
Когда Мерианд Мор Прекрасный вступил в долину с южной стороны деревни, он сразу узнал флаг Харкура — красное пламя в белом поле, — который реял над копьями воинов и руинами Атармайи. Ферен Ал'Роэг уже прибыл на место встречи.
Воинов Огня оказалось гораздо больше, чем ожидал Мерианд. Около пятнадцати тысяч. Всю долину покрывали большие белые шатры армии Харкура. Солдаты Ал'Роэга копошились возле деревни, как муравьи в муравейнике.
Только сейчас он осознал всю масштабность предстоящей войны. Армия была так велика. Столько солдат он еще не видел. Им предстоит настоящая бойня!
Тут к нему подъехал Эдитус.
— Потрясающе выглядит, верно? — сказал епископ с гордостью в голосе.
Мерианд кивнул. «Да, потрясающе, — подумал он, — только не в лучшем смысле этого слова». Он повернулся и приказал гонцам спуститься в долину, чтобы доложить графу Харкура об их скором приезде.
Мерианд еще раз окинул взглядом равнину, потом махнул генералам, чтобы двигались дальше. Восемь тысяч солдат Темной Земли зашагали вперед, высоко неся герб графства — серебряную химеру. Последний раз, когда армия Темной Земли сражалась на стороне Харкура, они одержали сокрушительную победу над дикарями из Сида. И большинство солдат были рады вновь соединиться с блестящим союзником, несмотря на то что предстоящая грандиозная война тревожила их. Уверенности в победе у них не было.
По прибытии в лагерь темноземельцы были радушно приняты Воинами Огня. Некоторые офицеры, вместе сражавшиеся против туатаннов, встретились с большой радостью. Они обменивались воспоминаниями о боевых подвигах, о погибших товарищах…
Мерианда и Эдитуса проводили к шатру графа Харкура. Они пересекли лагерь, где отдыхали солдаты, и поднялись на холмик, на котором располагался Ферен Ал'Роэг.
— Входите, друзья, входите! — пригласил их тот, вставая.
Граф поцеловал перстень епископа и горячо поприветствовал Мерианда. Он был явно воодушевлен предстоящими событиями и, наверно, гордился, что стоит во главе такой гигантской армии. Мужчины уселись за небольшой стол, им подали сладкого вина.
— Рад снова видеть вас, Ваше Преосвященство, — обратился Ал'Роэг к епископу, поднимая бокал. — Надеюсь, ваше путешествие прошло успешно… Мне рассказали много хорошего.
— Да, жители Темной Земли были очень гостеприимны, — ответил Эдитус. — После крещения Мерианда многие из них захотели креститься. К несчастью, у нас оставалось не так много времени, пока там всего одна община. Но граф Мор повелел построить храм в Мерикуре, и я думаю, что вера распространится…
— Прекрасно! Поздравляю! — воскликнул Ал'Роэг, улыбаясь графу Темной Земли.
Но Мерианд не ответил. Он пришел сюда не для того, чтобы говорить о религии, и предпочитал не заводить о ней разговор.
— Что нового в том деле, которое нам предстоит? — серьезно спросил он.
— Лазутчики принесли хорошие новости. — Ал'Роэг выпрямился на стуле. — Прежде всего, армия Алеи, которую, как мне сказали, называют Армией Земли, не покинула Тарнеи. Похоже, они хотят там остаться, чтобы восстановить город и защитить Сарр. И это к лучшему! Теперь мы знаем, что за это время они не вмешаются в нашу битву с Галатией. Тарнею мы проиграли, но битву с королевой мы не проиграем.
— Будем надеяться, — вздохнул Мерианд.
— Что до Галатии, — продолжал Ал'Роэг, не придавая особого значения сомнениям графа Темной Земли, — похоже, там назревает ссора между друидами и генералами! Именно то, что я предвидел! Эти склоки сыграют нам на руку, потому что у Галатии не останется времени подготовиться к отпору.
— Они наверняка знают о нашем приближении, — заметил Мерианд.
— Возможно, — согласился Ал'Роэг. — Но мы выступаем сегодня же вечером. Если все пройдет хорошо, мы нападем на них через три дня. У них не останется времени на подготовку, я уверен.
— Надеюсь. Сколько у вас солдат? — спросил наконец граф Темной Земли.
— Четырнадцать тысяч, — гордо ответил Ал'Роэг.
— Значит, вместе с армией, которую привел я, всего нас двадцать две тысячи человек, — изумился Мерианд. — Вряд ли Галатия когда-нибудь участвовала в такой битве!
— Господь да защитит нас! — прошелестел Эдитус.
— Господь да пошлет нам силы для победы! — поправил его Ал'Роэг и одним махом осушил свой бокал.
«Господь да простит нас!» — подумал Мерианд и тоже выпил вино.

Одноглазый волк Тамаран так припустил на север, что вскоре перестал слышать своих товарищей. Но остановиться он не мог. Дыбуны приближались. И их было много.
Волки ушли со своей территории, Тамарану этот лес не был знаком. Он не знал, куда бежать, и просто спасался от погони. Сейчас большой бурый волк не мог хитрить, путать след или искать воду и брод. Слишком близко были враги. Нет, сейчас он должен бежать. Просто бежать. Оторваться от них.
И он мчался изо всех сил, его хлестали ветки, преграждавшие путь, он перепрыгивал через ямы, пни и поваленные деревья, едва не терял равновесия, спотыкаясь о буреломы. Вдруг дорога пошла в гору. Волк постарался не терять прыти. Все сильнее напрягал лапы. Понемногу он стал уставать. Но по-прежнему бежал вверх по склону. Скользя на влажных холодных листьях, он добрался до вершины холма.
Наверху он замедлил бег и обернулся. По-прежнему были слышны крики дыбунов и стук их палок по стволам деревьев. Но теперь они были дальше. Шум слышался гораздо ниже, у самого подножия холма. Они не стали карабкаться вверх.
Высунув язык, Тамаран устроил короткую передышку. Он задыхался, мускулы напряглись от бега, сердце бешено колотилось, ему было жарко в густой шкуре. Брюхо судорожно вздымалось, так часто он дышал. Мгновение он стоял неподвижно, то и дело оглядываясь на подножие холма, чтобы видеть, не идут ли дыбуны. И вдруг прямо над его головой раздался странный звук.
Вздрогнув, он молниеносно обернулся. Длинная острая палка пролетела между его ушей, и прямо перед собой, всего в нескольких шагах, он увидел угрожающий взгляд дыбуна. Не спуская глаз с волка, дыбун достал из-за спины вторую острую палку и вложил ее в какую-то дугу, которую он держал в руках и которая служила для метания этих палок.
Волк не стал ждать. Все кричало ему об опасности. Все приказывало бежать. Свернув к западу, он вытянул передние лапы, опустил морду и, скуля, бросился напрямик через деревья.
Он, который так часто охотился, теперь сам стал добычей. Никогда еще ему не было так страшно. Даже во время стычек с волками из других стай. Нет, на этот раз это был страх погони. Страх гораздо более острый, только инстинкт выживания мог заглушить его и подарить надежду на спасение. Самую слабую надежду.
Вдруг, когда Тамаран уже бежал на пределе сил, он узнал резкий свист стрелы. Не зная, откуда он, волк инстинктивно или от страха отскочил в сторону, и это спасло ему жизнь. Деревянная палка едва не задела его и вонзилась в стоящее рядом дерево.

Десять путников вышли в дорогу задолго до восхода солнца. Алеа не хотела, чтобы об их уходе узнали, и сделала все возможное, чтобы никто в графстве Сарр не догадался, что они покинули Тарнею. Им предстояло пройти мост Гриффуль до того, как проснутся тарнейцы, чтобы избежать приветствий толпы, которые могут окончательно помешать их путешествию.
Когда поднялось солнце, Алеа и ее спутники были уже далеко от столицы и скакали через ланды на саррских лошадях. Они ехали в стороне от дорог и деревень, чтобы ни с кем не встречаться, и держали путь прямо через южную часть графства. Когда золотое светило достигло зенита, они остановились перекусить.
Алеа, Мьолльн, Эрван, Кейтлин и Фингин чувствовали одно и то же. Они знали, что через несколько дней состоится последняя великая битва. Момент истины, когда должно решиться, удастся ли Алее создать новую Гаэлию. В то же время им было приятно снова путешествовать вместе, как раньше. Без тысячи солдат, за которых нужно было нести ответственность. Одним. Они могут снова делиться ощущениями. Каждый миг проживать вместе. Они знали, что именно это скрепило их дружбу. А еще знали, что в будущем им может больше не представиться случая побыть вместе. Поэтому они наслаждались каждой минутой. И несмотря на приближавшуюся опасность, им было хорошо. Две молодые пары и их старый друг еще так много ждали от жизни.
Во время еды друзья мирно беседовали, и Великие Друиды присоединялись к их разговорам. Мьолльн рассказывал Алее о том, как его посвящали в барды. Кейтлин и Киаран вспоминали прошлую жизнь бродячих актеров… Алеа внимательно слушала, держа за руку Эрвана, и была счастлива подарить несколько спокойных минут своим самым близким друзьям.
В то же время было в этой задушевной трапезе что-то особенное. Как будто подготовка к переменам, которые должны были произойти на острове. В этой небольшой компании путешественников Великие Друиды учились жить новой неприхотливой жизнью. Без магистражей и слуг, без униженного страха в глазах окружающих. Здесь все были на равных. В конце трапезы каждый уже обращался к другому на «ты», общие интересы сплотили всех.
Больше не было Архидруида, Самильданаха, генералов или Великих Друидов, только товарищи, которые, не сговариваясь, приняли то, о чем накануне говорил Киаран. Поверили, что остров вступает в новую эру.
После полудня они снова двинулись в путь и устроили привал только с наступлением темноты, перейдя границу Галатии, на севере от Пурпурной реки.
Вечером они опять разговаривали, с удовольствием слушали волынку Мьолльна, который играл теперь весьма искусно и выразительно, потом один за другим стали ложиться спать. До Провиденции оставалось два-три дня пути, но им было приятно путешествовать вместе. Включая Великих Друидов. Казалось, их больше не угнетало поражение, из-за которого они очутились здесь. Они больше не сожалели о Сай-Мине. Быть может, они поняли, почему ушли Фелим и Фингин. Искать истину.
Видя, что Киаран собирается лечь, Алеа предложила ему пройтись перед сном. Друид, который наверняка с нетерпением ждал подобного случая, обрадовался и отправился на прогулку под руку с девушкой.
— Я рада снова видеть тебя, Киаран. Спасибо за все, что ты сделал.
— Да-да, и ночь такая прекрасная… Ты ведь позвала меня не только затем, чтобы поблагодарить, верно?
Алеа улыбнулась, поеживаясь. Она была легко одета, а осенние ночи становились все холоднее.
— Я видела Фелима в мире Джар, — сказала она.
Великий Друид остановился.
— Фелима?
— Да.
— Ему удалось выйти из мира мертвых?
— Да, во второй раз, — подтвердила Алеа.
— Фелим был выдающимся друидом! — с улыбкой воскликнул Киаран. — Как же мне его не хватает!
И взял Алею за плечо:
— Ты очень на него похожа, верно?
Алеа горячо пожала руку друида:
— Спасибо. Но это еще не все…
— Слушаю тебя.
— Фелим сказал, что я должна убить Маольмордху прежде, чем исчезнет сайман…
Киаран задумчиво почесал подбородок.
— Скорее всего, он боится, что ариман переживет сайман, — наконец сказал он.
— Да, я так его и поняла.
— Хм, — пробормотал друид, — любопытно…
Он немного помолчал, потом вдруг резко хлопнул в ладоши, словно пытаясь что-то понять.
— Великая Мойра! — воскликнул он. — Ну да! Конечно! Он прав. Мы должны торопиться!
— Почему?
Киаран колебался.
— Это уже началось, — загадочно проговорил он.
Алеа нахмурилась:
— Что-что?
— Ты не заметила? — удивился Великий Друид.
— Заметила что?
— Сайман начинает исчезать, — поморщившись, объяснил Киаран.
Девушка от удивления вытаращила глаза.
— Я уже много дней не могу попасть в мир Джар, Алеа!
— Но… это невозможно!
— Почему?
— Потому что в пророчестве сказано, что он исчезнет тогда, когда я пойму его суть… Но я пока не поняла… Пока я вообще ничего не понимаю!
— Наверно, ты уже начала понимать, только еще не осознаешь…
— Это какая-то чушь, Киаран! Тут можно или понять, или не понять.
Великий Друид пожал плечами:
— Ты и правда совсем ничего не поняла?
— Я прочла главу в Энциклопедии Анали, но ничего не узнала… Только… Только то, что сайман — это три силы природы, а не магия, но…
— Вот видишь, Алеа! — вскричал друид. — Ты уже поняла это! Это очень много! Ни одному друиду Совета это и в голову бы не пришло! Но ты ищешь… А значит, идешь вперед. Потому-то сайман и начинает исчезать…
Девушка была ошеломлена. Пророчества всегда казались ей такими странными. Невнятными и туманными. Как волшебная сказка, которой она не верила и наполовину. Однако она начала понимать их.
— Если то, что ты сказал, правда, Киаран, значит, я действительно должна сразиться с Маольмордхой как можно скорее! Потому что без саймана его не победить. Ты считаешь, я должна бросить то, что задумала сделать в Провиденции?
— Нет! У нас еще есть немного времени. Надо постараться, чтобы ты смогла исполнить и то, и другое. Если ты сейчас же отправишься на поиски Маольмордхи, для Гаэлии может быть слишком поздно.
— Но время не ждет! — воскликнула Алеа.
— Значит, надо действовать как можно скорей.
Девушка кивнула. Она слышала, как стучит ее сердце. Закрыв глаза, она нашла сайман в глубине своего существа. Синее пламя было по-прежнему с ней. Ей казалось, что оно горит так же ясно. А вдруг Киаран ошибся? Что, если сайман вовсе не исчезает?
— Киаран! — сказала она. — Ты можешь сейчас ощутить сайман?
Друид кивнул.
Медленно закрыл глаза. Глубоко вдохнул и вытянул ладони вперед. Алеа увидела свет. Красный свет, озаривший все вокруг друида. Ореол саймана.
И она увидела, что Киаран не солгал.
Сияние было уже не таким сильным, как прежде. Сайман начал слабеть.

Тамаран вскочил и на сей раз побежал на север. Крики дыбунов позади стали стихать, и он понял, что они его не достанут. Но отдыхать не стал. Он знал, что теперь останавливаться нельзя. Дыбуны были повсюду. Лес кишел ими. Надо бежать. Выбраться из ловушки, в которую угодила стая.
Глядя на солнечный свет в конце выстроившихся в ряд деревьев, одноглазый волк припустил быстрее. Наконец-то он выйдет из леса. Он не знал, отыщет ли свою стаю, но пока не в этом была его цель. Сейчас нужно просто выжить.
Мелькая между деревьев, напрягая последние силы, волк торопился к опушке леса, опустив хвост и высунув язык, измученный и усталый.
И тут с востока послышался громкий лай целой своры собак. Удивленный зверь на мгновение замер, принюхался, но, поняв, что собаки близко, кинулся бежать из последних сил.
Обычно волку легко уйти от собаки. Но погоня была долгой, Тамаран взбирался по холму и едва увернулся от двух стрел дыбуна. Он выбился из сил. Но все еще пытался бежать, устремляясь к опушке. По пути несколько раз чуть не упал, ноги уже не слушались его.
Когда всего несколько скачков отделяли его от ланд, а лес почти кончился, лай собак раздался совсем близко. Свора неслась прямо на него. Волк бросился вперед, напрягая последние силы, чтобы выйти из леса. Выскочив наконец на простор, он повернулся и приготовился драться. Начал пятиться шаг за шагом, а когда появились первые псы, ощетинился, оскалил клыки и вздыбил шерсть на загривке. Потом грозно зарычал, чтобы напугать собак, готовых кинуться на него.
Но псов было много, они выстроились в ряд и собирались напасть группой.
Тамаран чувствовал, что минуты его сочтены. Задрав голову к осеннему небу, он жалобно завыл, но ни один из его братьев не откликнулся на призыв.
Собаки подходили все ближе. Волк снова зарычал, но они не обращали внимания, надвигаясь неумолимо и твердо.
Вдруг, когда волк уже приготовился защищаться, псы остановились как по команде.
Волк не успел ничего понять.
На этот раз он не услышал стрелу.
Она пробила ему череп, и он тут же испустил дух, рухнув перед собаками на песок.

Двадцатидвухтысячной армии Харкура и Темной Земли понадобилось три долгих дня, чтобы достичь наконец долины Провиденции, расположенной в самом центре королевства. Три долгих дня упорной ходьбы, все меньше остановок и все меньше времени для ночного сна. Они продвигались, не жалуясь, вдыхая осенний ветер, направляясь к столице, чтобы дать ей решающий бой.
Люди шли длинной колонной, блестели доспехи, пики и алебарды. Когда они проходили через галатийские ланды, знамена реяли в лучах заходящего солнца. Кругом, насколько хватало глаз, тянулись пехотные полки, кольчуги солдат были украшены гербами их генералов. Следом двигалась конница — лошади в попонах, расшитых геральдическими украшениями, рыцари в тяжелых доспехах одной рукой опирались на резную луку широкого седла, в другой держали длинные ясеневые копья, которые возвышались над лошадьми.
— Армия Галатии уже прибыла, — доложил разведчик, вернувшийся к вечеру третьего дня, графам Харкура и Темной Земли.
Ал'Роэг, Мор и генерал Рутер ехали во главе армии. Во время боев они держались позади, на командном посту. Но во время похода предпочитали ехать перед войсками.
— Мы опоздали и теперь не сможем выбирать поле боя! — разозленно проговорил Ал'Роэг. — Они наверняка нашли себе наилучшее место.
— Мы не застанем их врасплох, как рассчитывали, — вставил Мерианд Мор.
— Сколько их? — осведомился генерал Рутер.
— Я насчитал двадцать пять тысяч, — пробормотал разведчик, — может, больше.
— Значит, у них будет и численное преимущество, — проворчал граф Темной Земли.
Эта новость могла повредить боевому духу войск.
— Где они? — спросил Ал'Роэг.
— На юге от Провиденции, в Пыльной долине. Это настоящее поле боя. Огромный прямоугольный луг, окаймленный деревьями. И все-таки, на мой взгляд, у них нет преимущества — склон везде одинаковый, без оврагов, насколько я понимаю, ничего непредвиденного не случится…
— Преимущество наверняка на их стороне! — возразил генерал Рутер. — Не зря они выбрали именно это место…
— Все дело в том, успеем ли мы обнаружить это преимущество до того, как оно сыграет в их пользу, — заметил граф Темной Земли.
— Пошлите новых разведчиков и велите осмотреть поле битвы, нет ли для нас какой ловушки, — приказал Ал'Роэг.
Солдат отправился передавать приказ графа.
— Скоро ночь, — сказал генерал Рутер. — Наши люди утомлены. Напасть сейчас было бы неразумно.
— Вы считаете, нам стоит остаться здесь и выйти на поле боя только завтра?
Генерал вздохнул:
— Да. Сейчас у нас есть кое-какие дела.
— Слушаю вас, генерал, — сказал Ал'Роэг.
— Мы можем сделать вид, что остановимся здесь на ночь, а сами спустимся на поле боя и нападем на них с первым лучом солнца.
— Солдаты не успеют выспаться! — заметил граф Харкура.
— Да, но зато мы застанем врага врасплох.
— Если нам удастся незаметно привести в долину двадцать две тысячи человек и часовые нас не обнаружат! — с сомнением возразил Мерианд.
— Это будет не просто, но игра стоит свеч. Надо дождаться темноты и сделать вид, что мы остаемся здесь на ночь. Но если затея удастся, у нас будет громадное преимущество. В конце концов, по численности между нами не такая уж большая разница, а этот ход может все изменить…

Имале и Тайброну удалось убежать от дыбунов на север. Но когда они услышали вой Тамарана, инстинкт вожаков заставил их броситься на выручку. Это был душераздирающий вопль, и они прекрасно знали, что он означает.
Выскочив из леса, они уже приближались к опушке, как вдруг услышали лай собак. Они бросились вперед со всех ног, вытянув хвосты, топча пожелтевшую траву.
Невзирая на усталость и страх, они мчались изо всех сил, чтобы спасти сородича, но когда прибежали, было уже поздно. Дыбун только что убил Тамарана.
При виде охотника возле убитого волка они давно должны были удрать. Унести ноги как можно скорее, спасать свои шкуры. Подчиниться первобытному страху.
Но Имала не была обычной волчицей. При виде дыбуна ее память вдруг пробудилась. Одно за другим замелькали воспоминания, заглушенные волчьим инстинктом и забытые за время жизни в стае долины Лома. Но теперь она вспомнила. Она вспомнила о встрече с той самочкой и ее товарищами. Вспомнила, что защищала их. Что подняла волков на их защиту. Что они дрались с зелеными существами. Что много волков погибло, защищая дыбунов. Ее братья умирали за них.
И теперь ей не было страшно. Она больше не боялась дыбунов. Просто не понимала, за что дыбун убил ее сородича.
Когда Тайброн уже собрался повернуть назад, Ямала зарычала. Дыбун вздрогнул. Он обернулся и увидел двух волков в нескольких шагах от себя.
Тайброн удивленно посмотрел на белую волчицу и тоже издал грозный рык. Оба вожака сделали несколько шагов вперед, угрожающее скаля зубы и пригнув головы. В глазах дыбуна мелькнул страх.
Он медленно повернул голову, чтобы кликнуть собак. Но те, похоже, тоже испугались и давно спрятались в кусты. Дыбун издал истошный вопль и кинулся наутек, бросив сумку, лук и окровавленный труп одноглазого волка.
Но Имала и Тайброн не дали ему уйти. Они вдвоем кинулись в погоню, ярость гнала их вперед. Дыбун не успел далеко убежать. За несколько прыжков волки настигли его.
Тайброн впился зубами в ногу дыбуна. Тот с криком повалился на землю, но кричал он не долго — Имала воспользовалась его падением, схватила за горло, и от второго удара клыков он испустил дух.

Бёли внезапно проснулся от крика солдат королевской гвардии.
— Господин! Господин! Харкур пошел в атаку!
Советник вскочил, ничего не понимая. Огляделся вокруг. Он не сразу вспомнил, что находится в военной палатке на юге Провиденции.
— Что? — пробормотал он.
— Армии Харкура и Темной Земли уже в долине. Их конница только что нанесла удар, а наши солдаты еще спали! Вас ждет Архидруид!
— Хорошо, хорошо… Скажите, что я иду! — яростно крикнул Бёли.
Он встал, поспешно натянул кожаные доспехи и через несколько секунд бегом догнал Хенона на вершине Пыльного холма.
От того, что он увидел, кровь застыла у него в жилах. Солнце только что встало. Все было освещено странным светом. Долину заволокла серая дымка. Но сквозь пелену можно было разглядеть войска. Копья то и дело возникали из тумана. Мелькали лошади, в первых лучах солнца блестели доспехи, сверкала роса, все смешалось в одно, и даже шум боя терялся эхом в долине.
— Если повезет, — обратился Архидруид к подоспевшему советнику, — то с помощью этого неожиданного нападения они потеснят нас совсем немного.
Длинный белый плащ друида сливался с туманом, казалось, он плывет над холмом.
— Как они смогли застать нас врасплох? — воскликнул Бёли, протирая глаза. — Туман. Они подошли ночью. Но об этом позже, а сейчас мы должны выиграть бой. Это будет не так просто. Смотрите лучше туда.
Мало-помалу туман рассеивался, и солнце поднималось в пурпурном небе, освещая битву внизу, бряцание железа уже долетало до вершины холма.
Обе армии располагались в строгой симметрии, которую полководцы Харкура наверняка досконально изучили. В центре — пехота, составлявшая основной костяк. Одиннадцать тысяч человек у Галатии, чуть меньше у противоположной стороны. По обоим флангам огромных армий — конница. Ровный строй закованных в броню лошадей, щитов и копий.
Ал'Роэг и генералы Харкура выстроили войска зеркально противоположно армии Галатии. Они хотели суровой битвы. Рыцарь против рыцаря, пехотинец против пехотинца. Возможно, таким образом они рассчитывали помешать галатийской коннице смять свою пехоту, но такая тактика требовала храбрости и увеличивала потери.
В эту минуту на холме появилась Карла Бизаньи.
— Бой начался? — спокойно осведомилась она.
— Да, начался. Без предупреждения.
— Не волнуйтесь, — сказала она. — Я не думаю, что Джаметта позволил застать себя врасплох.
— Возможно, — вздохнул Бёли, — но ваш капитан не командует всей армией! Он не сможет спасти нас.
Карла покачала головой:
— Он бывает несносным, не спорю, но, я вас уверяю, он необыкновенно умелый военачальник!
Бёли закрыл глаза. Предстояло нечто ужасное.

Первой пошла в атаку конница генерала Рутера на правом фланге армии Харкура. Воспользовавшись склоном холма и внезапностью, они с первым лучом солнца плотной стеной ринулись на вражескую конницу.
Солдаты передового отряда Галатии едва успели выскочить из палаток, как на них налетели грозные рыцари Огня. Железная конница вынырнула из тумана подобно кораблю, всадники неслись отовсюду, давили пехоту, сносили палатки, убивали первых врагов.
Некоторые галатийцы пытались защищаться на земле, отбивались от этих железных драконов мечами и дубинками. Но все напрасно. Лошадиная сбруя харкурской армии была лучшей в Гаэлии. Цельные кованые доспехи, отполированные до блеска, искусно сочлененные и умело надетые поверх кафтанов и кольчуг, были не тяжелы. Стальные наколенники и поножи из пластин защищали ноги достаточно для того, чтобы щит не был слишком длинным снизу, а легкий шлем закрывал лицо настолько, чтобы щит был не очень высок. Всадники Огня были подвижны и благодаря этому лихо рубили врага.
Кроме того, из-за выпуклостей от оплечья до наручей их доспехи лучше других в стране защищали от стрел, и галатийские лучники, едва схватившись за луки, вскоре их бросили.
В атаку ринулись сразу пять тысяч бойцов, и галатийцы никогда не видели ничего столь устрашающего. С копьем в правой руке, слева прикрываясь щитом, харкурцы пронзали врагов одного за другим и часто возвращались назад за новыми копьями.
Поначалу битва напоминала настоящую бойню. Едва пробудившись, галатийцы были сбиты с ног у палаток. От каждого удара копья кровь брызгала на холщовые стены. Мелькали мечи, катились отрубленные головы.
Пока галатийцы приходили в себя, армия Ал'Роэга не встретила ни малейшего сопротивления, и в первые минуты битвы погибло больше народу, чем за все время боя. Кони топтали убитых, продвигаясь все дальше в глубь лагеря. И пока галатийцы не сели на лошадей, ни один рыцарь Огня не был повержен.
Когда галатийские всадники начали отбиваться от солдат генерала Рутера, было уже слишком поздно. Их войска отступили, конница пробила слишком большую брешь.

С вершины холма Ферен Ал'Роэг с удовлетворением наблюдал за началом боя. Пока все шло как намечено. Он не видел линию фронта целиком, но гонцы, то и дело сновавшие от поля боя до поста командования и обратно, приносили новости Ал'Роэгу, его советникам, Мерианду Мору и епископу Эдитусу.
Впрочем, и без гонцов было видно, что рыцари генерала Рутера теснили противника с юга. Галатийцев застала врасплох и смяла беспощадная конница. На этой стороне Воины Огня скоро полностью прорвут линию врага.
Настало время пехоте в центре поля нанести второй удар. Беспорядок на южном фланге наверняка посеял ужас в рядах пехотинцев, которые оказались лицом к лицу с противником.
Двенадцать тысяч солдат под командованием генерала Аслея, с красным пламенем Харкура и химерой Темной Земли на груди, двинулись на врага в нарастающем гуле воинственных криков, который вскоре перекрыл бряцание оружия и топот тысячи ног по пыльной земле. С мечами наголо и пиками наготове первые ряды пехотинцев бросились вперед, а за их спинами уже тысячи луков ощетинились стрелами. Лучники выбирали наилучший угол полета для выстрела.
Галатийцы не собирались проспать атаку во второй раз, их пехота сразу двинулась в бой. Солдаты с алмазной короной на гербе выхватили мечи, боевые палицы и топоры и, прикрываясь щитами, стремительно бросились в атаку.
Две громадные армии, каждая из них — точная копия другой, приближались к центру поля боя. Теперь ничто не могло остановить это море людей, несущихся друг на друга. Чудовищное столкновение было неизбежно. Больше двадцати тысяч человек вот-вот сразятся на пыльной земле.
Когда враги были уже совсем близко, генерал Аслей скомандовал харкурским лучникам дать первый выстрел.
Галатийцы надежно заслонились щитами. Большинство стрел отскакивало, грохоча по железу. Ранены были лишь несколько солдат, однако смертоносный дождь замедлил движение войска.
Воины Харкура и Темной Земли воспользовались этим, чтобы кинуться на врага. Они с воплями припустили вперед и бросились на пехоту Галатии, как стадо разъяренных быков.
И столкновение оказалось поистине страшным. Железо ударило о железо, высекая сноп искр, кто-то из солдат отлетел от удара в сторону, кого-то раздавила людская масса. Мечи били по шлемам, оглушая врага, бойцы рубили сплеча. Кинжалы протыкали кольчуги, пики пронзали насквозь, палицы крушили, а когда воины теряли оружие, то дрались врукопашную, кулаками в шипастых перчатках.
Очень скоро благодаря ярости и сноровке отлично подготовленные Воины Огня начали брать верх. Они перешагивали поверженных врагов, теснили противника и мало-помалу отвоевывали территорию. Двигаясь плотным строем, они прокладывали себе путь через резню и хаос.
Довольный ходом боя Ферен Ал'Роэг отправил поздравление генералу Аслею. Галатия отступала.

Конница генерала Рутера прорвала линию врага и теперь готовилась атаковать галатийскую пехоту по левому флангу.
Но рыцари Огня так яростно и стремительно атаковали противника, что рассеялись по всему южному краю и, по всей вероятности, вовсе не собирались снова выстраиваться в линию, как того требовали правила ведения боя. Большинство из них так далеко ускакало на восток, словно они собирались атаковать пехотинцев с тыла.
— Назад! Постройтесь! — кричал генерал, скача галопом к тому месту, где должны были собраться всадники.
Но то ли они его не слышали, то ли их обуяла жажда победы, и рыцари не подчинились приказу, упорно направляясь в тыл галатийской пехоты. Рутер разразился бранью. Военный опыт подсказывал ему, что после первой атаки конница должна сгруппироваться для нового удара.
— Аскин! — завопил он, узнав несшегося мимо всадника.
Тот обернулся. За его спиной галатийская пехота с трудом отражала штурм Воинов Огня.
— Что они делают? — кричал харкурский генерал, указывая на всадников, мчавшихся в арьергард. — Я приказал вам собраться в строй!
Аскин подъехал к генералу:
— Это все из-за неразберихи, генерал!
Молодой рыцарь снял шлем и скинул тяжелый капюшон кольчуги. У него был усталый вид, со лба текла кровь.
— Неразберихи? Да вы только что одержали блистательную победу на южном краю! Там не было никакой неразберихи!
— Вы разве не видели? — удивился Аскин.
— Что? — грозно осведомился генерал.
Тот протянул руку в сторону холма, нависавшего над ложбиной, через которую только что проехали конники.
— Нас обстреляли лучники, которые спрятались за теми соснами. Стрелы летели сбоку и так часто, что просто косили нас. Много всадников пало.
Генерал взглянул в сторону деревьев и действительно увидел поток стрел, летевших из-за пригорка. С края поля их не было видно. Вот и первая ловушка Галатии.
— Ну и что? — недоумевал генерал. — Ведь это не помешало вам прорвать их оборону!
— Нет, но, я думаю, другие сочли, что собираться вместе под потоком стрел было бы неразумно, наверно, потому они и ушли на юг.
— Не дожидаясь моих приказов? Там же задние отряды галатийцев!
— Кажется, их немного, мы легко разобьем их.
— От задних отрядов можно всего ожидать! — воскликнул генерал. — Едем за ними! Мы должны вновь собраться строем!
Рыцарь кивнул, надел шлем, и они поскакали галопом к югу.
«Десять лет назад такого бы не случилось, — думал Рутер, пока его конь догонял рассеявшуюся конницу. — Раньше солдаты не позволяли себе действовать, не дожидаясь приказа офицера».
Но прежде чем генерал Рутер смог собрать своих всадников, они лицом к лицу столкнулись с арьергардом. И на этот раз им пришлось иметь дело не просто с солдатами старой королевской армии.
На этот раз против воинов Рутера выступили наемники Бизани.

— Вы не хотите вмешаться? — спросил Бёли, видя, что харкурская конница теснит арьергард. — Они только что уничтожили наш южный край, а теперь напали на задние отряды!
Хенон почесал в затылке.
— Грубейшая ошибка! — сказал он. — Им следовало построиться сразу после нападения и снова ударить по нашей пехоте с краю!
— Но пока они атакуют наши задние отряды! Думаю, неплохо было бы использовать сайман, Архидруид. Совет мог бы вмешаться, разве нет?
— Не сейчас, — спокойно ответил Хенон. — Пока ваша армия хорошо сражается и без нас.
— Хорошо сражается? Вы шутите? Да их режут на куски! Если вы сейчас вмешаетесь, некоторые будут спасены!
— Мы вмешаемся только тогда, когда положение станет безнадежным.
Бёли издал яростный вопль:
— Вот вы какие, друиды! Только и толку от вас, что ссоры да склоки!
— Думайте, что говорите, Бёли. Мое терпение не безгранично… Если я считаю, что вмешиваться рано, значит, у меня есть на то свои причины.
Советник покачал головой и вернулся на командный пост, где Карла Бизаньи молча следила за битвой.
Сейчас не время ссориться с Архидруидом. Идет бой. И все-таки! Он не понимал, почему друиды отказываются принять участие в битве. Разве не они главные союзники Галатии? Разве не клялись они защищать королевство? Ясно одно: когда война кончится, если его изберут королем, Бёли вышлет Совет из Провиденции. Друиды стали бесполезны. От них можно ждать скорее опасности, чем чего-либо еще.
Он со вздохом оглядел поле боя. Сотни трупов устилали пыльную землю. И это еще не конец. Похоже, армия Харкура возьмет верх.
И вдруг Бёли с удивлением увидел, что на северной стороне все начало меняться.

Едва поняв, что пехоте приходится туго, капитан Джаметта решил, что пора действовать. Позиция, которую занял противник, навязывала лобовую атаку, не оставляя места обманным маневрам. Победит сильнейший. А с Воинами Огня справиться не так-то просто!
Джаметта выстроил свою конницу как можно плотнее в надежде пробить строй противника. Оттеснив харкурских всадников в сторону, бизанийцы могли парализовать их, потому что с одной стороны их прижмет пехота, с другой — лес, где всадникам тяжело сражаться.
С помощью оруженосцев рыцари построились, копья и щиты наготове, забрала опущены. Кое-где поправляли конские доспехи.
Увидев, что все наемники готовы, капитан Джаметта дал приказ атаковать. Тысячи лошадей помчались галопом, поднимая облако пыли посреди долины. Им навстречу с левого фланга вражеской конницы тут же бросились харкурские всадники. Два полка неслись друг на друга, выставив вперед копья.
Рыцари Бизани с золотой улиткой на знамени все до одного были наемниками и в среднем гораздо старше пехотинцев Галатии, с которыми сражались бок о бок. Кроме того, они были опытнее, а стремление защитить страну уживалось в них с надеждой хорошо заработать. Бизань была богата, и наемники знали, что в случае победы они вернутся домой с туго набитыми кошельками.
Джаметта же надеялся, что это отличие его воинов принесет победу. Во всяком случае, раньше это всегда помогало.
Он не мог объяснить, помогла ли правильно выбранная им диспозиция или обещание награды воинам, но с первых минут боя стало ясно, что конница Бизани берет верх. Наемники сметали врага, заставляя его отступать. Харкурские рыцари не могли сдержать их натиск. Они падали, сраженные копьями, и редко кому удавалось снова подняться. Иные умирали на месте, разбив голову при падении, других топтали лошади, приученные давить противника. Когда все смешалось, а враги оказались слишком близко, чтобы метать в них копья, бизанийские всадники вытащили мечи и стали колоть и рубить, численностью подавляя Воинов Огня.
На юге Харкуру удалось пробить строй вражеской конницы, а на севере все было наоборот. Главное, что рыцари капитана Джаметты не повторили ошибки харкурцев. Дойдя до конца строя противника, бизанийские наемники, знакомые с тактикой ведения боя, вернулись к командиру, снова построились, и капитан повел их на пехоту Аслея.

Капитан Судзони не был так знаменит в Бизани, как капитан Джаметта, но военачальником он был не менее умелым и, когда впереди показалась конница Рутера, отдал приказ ждать атаки. Он удивился, что харкурские конники решили нанести удар и по задним отрядам, потому что это была тактическая ошибка, но врасплох его застать не удалось. Ловушка, приготовленная лучниками, спрятавшимися в лесу, сработала, среди всадников началась неразбериха.
— Подождите, пока они не подойдут так близко, чтобы нападать, а если они побегут, не преследуйте их! — крикнул капитан, когда харкурцы были уже близко.
Но бизанийские наемники знали, что надо делать. Глядя на несущихся в атаку харкурцев, они выставили вперед пики, образовав заграждение, чтобы отпугнуть лошадей. Обнажили оружие и выстроились по местам.
Рутер не успел остановить свою конницу. Харкурские всадники, сбитые с толку, атаковали не раздумывая, поскольку полагали, что им не составит труда справиться с наемниками. Они слишком поздно увидели ряд пик, и многие лошади проткнули грудь о вороненую сталь. Другие отшатнулись, чтобы не погибнуть, и сбросили седоков. Редкие всадники, которым удалось пробить строй, были атакованы бизанийскими наемниками.
Арьергард не шелохнулся. Согласно приказу Судзони, пехота стояла на месте, и харкурской коннице пришлось повернуть назад, чтобы атаковать это монолитное войско. Воины Огня падали один за другим — стратегия Бизани сработала безукоризненно. После легкой победы над галатийской пехотой здесь харкурцы не могли прорваться сквозь строй пехотинцев. Они словно пытались пробить лбом стену. И чем более тщетными были попытки, тем больше их это злило. Эта упрямая ярость обошлась им дорого. Некоторые, как обезумевшие, спрыгивали с лошадей, чтобы пройти сквозь частокол пик, но на них тут же набрасывались десятки солдат и безжалостно рубили на части. Людская кровь смешивалась с лошадиной, кругом валялись изувеченные, обезглавленные тела, у подножия холма множились трупы, вновь подоспевшие всадники взирали на это с ужасом.
Когда генерал Рутер достиг вражеского арьергарда и приказал своим солдатам отступать, их, к его отчаянию, осталось не больше сотни.

Хотя харкурцам и удалось прорвать южный фланг, но генерал Локи был доволен тем, как его люди справились со своей задачей.
Укрывшись за рядом сосен, возвышавшихся над долиной с юга, они обрушили на конницу генерала Рутера град стрел. Этим они не только поразили много врагов, но и помешали им построиться заново в узкой ложбине.
Локи приказал стрелкам спрятать длинные луки и сесть на коней. Настало время перейти ко второй части их плана. Напасть на харкурскую пехоту с тыла, чтобы помочь пехоте Галатии.
Пока его солдаты готовились, Локи сел на коня, чтобы осмотреть долину. Пехоте Галатии, конечно, приходилось туго, и их помощь будет не лишней, зато, похоже, на севере капитану Джаметте улыбнулась удача, а на востоке харкурская конница разбилась об арьергард. Вполне возможно, что удастся победить. План советника Бёли, который вначале потерпел неудачу, теперь начинал действовать. Харкурская пехота попала в тиски в центре поля и скоро будет атакована с тыла на двух флангах.
Генерал повернулся к солдатам, поднял меч к небу и прокричал:
— Галатийцы! В память о короле! В бой!
И в этот миг все почувствовали готовность погибнуть в память об Эогане, их преданном короле. Локи, который хорошо знал своих солдат, правильно поступил, не напомнив им о королеве Амине… Если и было у галатийских воинов что-то, что их объединяло, так это, конечно, желание отомстить за Эогана. И всадники ринулись вниз по холму подобно лаве, стекающей с высокого вулкана.
Грохот битвы был столь велик, что харкурцы не услышали их приближения. Рыцари Локи, чтобы как можно дольше остаться незамеченными, не врезались глубоко в строй противника, а били его по краю, постепенно продвигаясь вглубь. Солдаты Харкура замечали их слишком поздно.
С лошадей люди Локи без труда громили врагов, которые дрались коротким оружием и оказались не готовы отражать штурм конницы. Галатийцы лупили плашмя или рукояткой меча по головам внизу и лихо рубили руки и головы.
Вскоре галатийская конница посеяла панику среди вражеской пехоты, враги потеряли позицию и были вынуждены перейти от атаки к обороне. Теперь уже Харкур и Темная Земля проигрывали бой.

— Ферен, думаю, нам пора сдаться.
Мерианд Мор Прекрасный сел на полотняный стул, стоявший в палатке командования.
— Вы сошли с ума? — воскликнул Ал'Роэг, обернувшись.
— Мы проигрываем, — сказал граф Темной Земли. — Каждая новая смерть ничего не изменит. Надо немедленно прекратить эту бойню.
— Ни в коем случае! Мы еще можем победить! — возмутился Ал'Роэг, стукнув тростью о землю.
— Солдаты Рутера почти все погибли, левый край только что разгромлен, а нашей пехоте придется в одиночку выдержать тройной натиск. Взгляните! У нас нет никакой надежды! Это просто кровавая резня!
— Воины Огня не сдаются, — очень спокойно заметил Эдитус.
— Ну а солдаты Темной Земли — да! — возразил Мерианд.
— Только не под моим командованием! — возмутился Ал'Роэг.
— Слишком много темноземельцев погибло. Я прекращаю это немедленно.
— Они гибнут ради будущего всего острова! — прокричал Ал'Роэг вне себя.
Граф Темной Земли встал. Нужно было высказать все Ал'Роэгу и епископу. Так больше продолжаться не может. Как мог он зайти так далеко? Неужели он был слеп? Нельзя больше поддерживать безумные затеи этих людей.
— Нет, — произнес Мерианд Мор торжественно и с горечью. — Мои солдаты гибнут, чтобы вы могли навязать своего Бога всем жителям Гаэлии, но за это не стоит умирать!
— Нашего  Бога? — возмутился Эдитус.
— Да. Вашего Бога! Того, из-за которого ведутся войны, который насаждает свои законы! Больше я так не согласен, Ферен. Разумеется, я признателен вам за то, что вы помогли мне, когда туатанны вторглись в мою страну, но та война была справедливой. Я защищал свою землю и свой народ, который хочет спокойно жить. Сегодняшний бой не имеет смысла. Я даже не знаю, ради чего мы воюем! И мне это отвратительно! Поэтому прошу меня простить, Ал'Роэг, но я прикажу моим людям сдаться.
Мерианд встал и решительно вышел из палатки.
Ал'Роэг в гневе бросился за ним, чтобы удержать. Сдаваться нельзя ни в коем случае, и Харкуру еще нужны воины Темной Земли.
Но, оказавшись на улице, граф взглянул на поле битвы. И замедлил шаг. А потом и вовсе остановился.
Он чувствовал удары своего сердца. Солнце теперь ярко освещало долину. Отсюда была прекрасно видна картина боя.
Основное сражение развернулось в центре долины. Там было больше всего народу. Пехота. Повсюду, где битва была особенно яростной, вздымались тучи пыли. Всадники дрались с пехотой, пехотинцы с пехотинцами, мечи против копий, топоры против дубинок, кругом лязгал металл, железо кромсало плоть. А землю устилали тысячи трупов. Лежащих было больше, чем сражающихся. Не бывало еще битвы более кровавой. По краям поля виднелись убегавшие люди. Другие растерянно ожидали приказа. Вот среди убитых пронеслась перепуганная лошадь без всадника. А там солдат на коленях воздел руки к небу, моля, чтобы божий гнев поразил его и избавил от этого ужаса, переполнявшего его душу.
Тень легла на лицо Ферена Ал'Роэга, графа Харкура. Не думал он, что доживет до подобной минуты. Что станет свидетелем столь ужасного зрелища. Но вид трупов вернул его с небес на землю. Руки графа задрожали, лицо застыло. Глазами, полными ужаса, он посмотрел на епископа Эдитуса:
— Мерианд прав, Ваше Преосвященство. Мы проиграли.

Глава 11
В чертоге Шанха

Никто не писал о том, сколько в точности народу полегло во время битвы, в которой Харкур и Темная Земля противостояли Галатии. Известно, что там погибли многие тысячи, однако в Провиденцию ничьи тела не доставили.
Были спешно вырыты две огромные ямы, куда свалили изуродованные трупы, отрубленные руки и ноги, которыми была усеяна земля, и сотни мертвых лошадей. Генералы, праздновавшие победу, не дали своим подчиненным достаточно времени, чтобы завершить эту ужасную работу, так что многочисленные людские скелеты еще долгие десятилетия напоминали о самой страшной битве, какую знала эта маленькая галатийская долина. До тех пор, пока эти скелеты окончательно не рассыпались, словно для того, чтобы оправдать имя, данное этому месту, — Пыльный холм.
Битва оставила по всему королевству бесчисленное количество женщин вдовами и детей — сиротами, никто из них не получил ни извещения о гибели мужа и отца, ни денег. В любом случае ничто не могло утешить их в их скорби. Все эти несчастные семьи, будь то со стороны побежденных или со стороны победителей, пребывали в одном и том же отчаянии и горе, ведь для них война никогда не имела никакого смысла, а история была лишь малопонятным громким словом; теперь женщинам и детям приходилось самим справляться с трудностями повседневной жизни. Работать. Есть. Проживать день за днем. Только такую битву они считали достойной.
Но Галатия свою войну выиграла, и это единственное, что волновало новых правителей королевства. Они вернулись в Провиденцию победителями, уверенные в собственной правоте, раздуваясь от самодовольства. Бёли, генералы и бывшие с ними Великие Друиды восстановили власть во дворце Провиденции на следующий же день после битвы.
Главную залу дворца Провиденции наскоро переделали в зал суда. Не было ни предварительного слушания, ни расследования, победители стремились как можно скорее устроить публичный суд над теми, кто посмел объявить королевству войну. Бардам острова поручили разнести весть повсюду, чтобы народ узнал об окончательной победе Галатии над Харкуром. Это была единственная награда, которую галатийцы получили от этой победы.
Впервые после смерти Эогана Бёли собрал восемнадцать членов Главного Судебного Совета, сенешалей и советников, которых не было видно при дворе во времена правления Амины Салиа.
В северной части просторной залы установили помост для трех подсудимых — Ферена Ал'Роэга, Мерианда Мора Прекрасного и епископа Эдитуса, которые сидели напротив судей в трех креслах, поставленных в ряд. По всей зале, от дверей до помоста, были расставлены скамьи, а у боковых стен стояли две деревянные трибуны, которые обычно служили для рыцарских турниров.
Гораздо важнее суда над проигравшими было публично скрепить печатью новую карту острова. После поражения Харкура и Темной Земли Гаэлия не могла оставаться прежней, и все должно было решиться сегодня в стенах дворца.
Советник Бёли пригласил Карлу Бизаньи и Архидруида Хенона за судейский стол, но руководил заседанием сам, и всем стало вполне понятно, что он имел намерение — разумеется, при поддержке генералов — управлять Галатией. После смерти Амины именно он был заметен более других, и теперь явно настал момент этим воспользоваться.
В зале собралось около четырех тысяч галатийцев, и еще больше толпилось снаружи. Все пребывали в нетерпении, с любопытством ожидая завтрашнего дня, который нес одни неясности. По совести говоря, ни один из них не понимал, что творится. Люди знали, что одержана победа, но король по-прежнему не был избран, и никто не знал, что станет с Харкуром и Темной Землей. Кто правит на самом деле и как королевство оправится после последних тяжелых месяцев? Будет ли здесь, в этих стенах, дан ответ?
Судя по волнению толпы, все были недовольны, а некоторые, возможно, ожидали другой развязки.
Сразу после полудня один из галатийских сенешалей прочел обвинение. Никто не намеревался щадить Харкур и Темную Землю, тем более — христиан. Список был длинным, а исход суда предсказуемым. Но Бёли все же потребовал выслушать обвиняемых. Первым дали слово графу Темной Земли.
— Я признаю, что нападение на Галатию было большой ошибкой, за которую я заслуживаю наказания, — начал Мерианд Мор, обратившись к самому Бёли. — Но в битве против туатаннов мы защищались, и если бы Эоган трусливо не отдал мои земли туатаннам, чтобы отвязаться от них, ничего бы этого не случилось.
— Вы обвиняете в этой войне Галатию? — возмутился Бёли.
— Я обвиняю друидов в том, что они уговорили моего брата отдать Темную Землю туатаннам, не заботясь о судьбе ее жителей.
— Туатанны предъявили права на эту землю, — вмешался Хенон, — их предки жили там задолго до ваших, а значит, правда была на их стороне, а не на вашей!
— Люди Сида требовали не только Темную Землю, но и весь остров! — возразил Мерианд. — Почему бы вместо того, чтобы отдавать им мои земли, было не отдать им часть каждого графства? И разве то, что эти люди жили на нашей земле когда-то в прошлом, дает им право неожиданно сгонять нас оттуда, хотя мы населяем эту землю столько лет?
— Почему же вы в таком случае не предложили другого решения, раз уж вы такой хитрый правитель? Но вы не стали этого делать! Вы предпочли изгнать друидов и принять христианство. И наконец, вступить с нами в войну.
— В то время это казалось мне наиболее справедливым, и я подумал, что это лучшее средство для защиты моего народа.
— А теперь?
Мерианд закусил губу.
— Теперь… я сожалею, что на этом не закончилось, — со вздохом признался граф. — Я хотел только, чтобы Темная Земля могла жить в мире и спокойствии…
— Вы сожалеете, что напали на Галатию? — настойчиво спросил Бёли, воспользовавшись подавленностью графа.
— Да, — искренне отвечал Мерианд.
Бёли кивнул:
— Судебный Совет обязательно учтет ваше раскаяние, Мерианд, но вы прекрасно понимаете, что это не вернет к жизни тысячи погибших…
— Ваш суд тоже, — усмехнулся граф, покачав головой.
— Вы заблуждаетесь, Мерианд, этот суд обязательно принесет нам удовлетворение, — возразил Бёли и повернулся к Эдитусу.
Со времени ареста епископ не проронил ни слова. В отличие от графа Харкура, который оскорблял стражу, вопил и требовал, чтобы с ним лучше обращались, Эдитус замкнулся в себе, его лицо будто окаменело.
— Епископ Томас Эдитус, что вы можете сказать в свою защиту? — спросил Бёли.
Епископ поднял голову, взглянул на советника и промолчал.
— Вы по-прежнему отказываетесь отвечать? Значит, ваш поступок ничем нельзя оправдать.
Не меняясь в лице, Эдитус все же решил ответить, но произнес только:
— Я подчиняюсь лишь Божьему суду.
Бёли покачал головой.
— Ну, что ж, — усмехнулся он, — посмотрим, что скажет ваш Бог, когда вас казнят.
Но когда Бёли уже собрался обратиться к третьему обвиняемому, по залу пронесся странный гул, который скоро усилился и дошел до стола судей. Люди оборачивались к высокой входной двери, вставали на цыпочки, толкали друг друга, чтобы лучше видеть.
Бёли раздраженно повернулся в сторону толпы. Но из-за трибуны он ничего не мог разглядеть и не понимал, что вдруг так привлекло внимание собравшихся.
— Что происходит? — крикнул он.
Но в зале стало так шумно, что его не услышали.

Люди расступились у входа. Обе двери широко распахнулись, в зал проник солнечный свет, и все наконец увидели, что случилось.
Вход в залу был залит ослепительным светом. А посреди этого света гордо шагала Алеа Катфад, Дочь Земли, в сопровождении своих друзей и Великих Друидов Сай-Мины. Одетая в голубые с золотом одежды, сшитые сильванами, опираясь на посох Фелима, девушка излучала свет, а твердая, уверенная поступь придавала ей необычайную притягательную силу.
По мере того как гости приближались к трибуне, гул толпы стихал, но все глаза были устремлены на Алею.
— Кто вам позволил войти? — воскликнул Бёли, вставая. — Сейчас же уходите, вы мешаете суду! Стража! Взять их и отвести в темницу!
Солдаты, стоявшие сверху трибун, секунду стояли в замешательстве, потом бросились исполнять приказ советника. Но прежде, чем им удалось сделать хоть шаг, Алеа вдруг вскинула руки в стороны, и солдат тут же прижало к стенам, так что они не могли шевельнуться. Их обездвижила сила саймана.
Девушка стояла раскинув руки, опустив голову и пристально смотрела на советника. Затем она медленно ослабила сайман и опустила руки. Стражники сползли по стенам, многие, потеряв равновесие, рухнули на пол, ошеломленные и напуганные. Бёли раскрыл рот и окаменел, не веря своим глазам.
— Мне не нужны лишние провожатые, — произнесла Алеа голосом, заполнившим всю залу.
Потом она подняла голову, улыбнулась и снова направилась в сторону судей и обвиняемых. Слева от нее шагали Эрван и Мьолльн, справа Фингин и Кейтлин, сзади пятеро Великих Друидов. Она была похожа на королеву со своей свитой, и, вероятно, за королеву ее и приняли потрясенные зрители.
Бледный, окаменевший Бёли еще какое-то время стоял молча, но когда девушка подошла к нему, заговорил вновь:
— Вам нечего здесь делать! Насколько мне известно, приказ насчет вас, подписанный Эоганом, все еще в силе, сударыня, и…
— Замолчите, Бёли, не выставляйте себя на посмешище, — перебила его Алеа, останавливаясь перед высоким помостом. — Эоган умер.
— Но королевская власть по-прежнему существует! — возразил Бёли.
— Неужели? — усмехнулась Алеа. — Какая власть? Я не вижу здесь никакой власти.
Она повернулась и обвела взглядом собрание. Никто не находил в себе сил и с места сдвинуться.
— Какая власть? — повторила она.
— Моя! — воскликнул Бёли. — Власть королевских советников и Совета друидов Провиденции…
— Друидов Провиденции? В Провиденции нет друидов! — улыбнулась Алеа.
— Ошибаетесь! Архидруид здесь! — выкрикнул Бёли, протянув руку в сторону сидевшего позади Хенона.
Алеа кивнула и поздоровалась с ним:
— Здравствуйте, Хенон. Рада снова вас видеть. Думаю, и мои друзья тоже… Вы сказали Бёли, дорогой Хенон, почему вчера вы не вмешались в битву?
Советник нахмурился и повернулся к друиду. Но тот промолчал.
— Что, Хенон, язык проглотили? — засмеялась Алеа.
И медленно повернулась к советнику:
— У вашего Архидруида, дорогой Бёли, больше нет никакой власти. Если вчера он не участвовал в битве, то потому, что сайман… покинул его.
— Замолчите! — воскликнул Хенон, поднимаясь.
— Я не боялась вас, когда вы обладали сайманом, Хенон, а сейчас и вовсе вас не боюсь. Сядьте на место, потому что теперь эта сила течет в моих жилах.
Друид готов был взорваться. Он стиснул зубы, сделал глубокий вдох, но все-таки отступил и сел на место. Он был глубоко унижен, но Алеа сказала правду.
Теперь большинство друидов не могли пользоваться сайманом. Огонь погас или еле теплился. За исключением некоторых, таких, как Фингин или Эрнан, у которых он всегда был сильнее, у остальных сайман просто исчезал. Теперь друиды стали простыми гаэлийцами.
— Итак, Бёли, — снова заговорила Алеа. — О какой власти вы говорили? Власти друидов? Они ее лишены. Королевской власти? Она вам не принадлежит.
— У меня есть войско! — заявил советник. — Моя армия не даст вам занять трон!
— Трон мне не нужен, Бёли. А вам могу сообщить, что, к сожалению, у вас нет больше и войска.
— У меня его было достаточно, чтобы победить в этой войне! Я одолел Харкур и Темную Землю и готов сражаться с вами, если понадобится!
— Как давно вы заперты в этом дворце, Бёли? Неужели вы не слышали, о чем говорят люди? Вы и правда думаете, что если вы прикажете своим солдатам сражаться со мной, они вас послушают? Жаль, вы не видели их только что, когда я вошла в Провиденцию… Как, по-вашему, мне удалось прийти сюда?
— Генералы…
— Генералы такие же, как и вы, — перебила Алеа. — Они не видят дальше своего носа. И не знают, чем живут люди на острове.
Девушка поднялась на помост и подошла к Бёли и остальным членам Судебного Совета.
— Вы подобны падалыцику, — прошипел ей в спину Ал'Роэг. — Являетесь полакомиться после битвы… Говорите, что защищаете остров, а что же вы сами не приняли участие в этой войне?
Алеа обернулась:
— Мне ничего не нужно, Ферен. Завтра угром меня здесь не будет. Я ведь уже сказала, мне не нужна власть. Вы забыли? Я совсем не такая, как вы. Но вы правы, я явилась после битвы. Вы и без меня растерзали друг друга.
Она повернулась к Карле:
— Даже старый Бизаньи был зарезан собственной дочерью. Посмотрите на себя! Вы — остатки старой власти на острове. Алчность заставляет вас убивать друг друга, вы деретесь во имя Мойры или Бога за земли, которые вам даже не принадлежат, от имени народа, который вас ненавидит. Вы — одно, а Гаэлия — совсем другое. И теперь ей самой пора решать свою судьбу. Всему народу Гаэлии.
Алеа отошла в сторону.
— Бёли, — сказала она, — там, на главной площади, ваша армия только что побраталась с Армией Земли. А что до ваших солдат, Карла, скажем так, у них теперь новый хозяин.
Восемнадцать членов Судебного Совета, Карла, Хенон и арестованные молчали, разинув рот. Они с трудом понимали, что происходит. Мир словно рушился у них на глазах, четырнадцатилетняя девчонка все поставила с ног на голову.
Теперь Алеа обратилась к толпе:
— Галатия умерла вместе с Эоганом. Нет больше Бизани, Темной Земли, Харкура и Сарра. Есть только Гаэлия. Земля. Остров, на котором мы все родились. Туатанны, саррцы, галатийцы, бродячие актеры, отверженные… Мы прежде всего гаэлийцы, и настало время прислушаться к нашей родине!
Голос Алеи заполнял собой все вокруг. Усиленный сайманом, он возвышался над толпой и был слышен даже снаружи. Зрители в большой зале и люди на ступенях дворца разразились радостными криками. Как тысячи людей, которые приветствовали Алею во время ее путешествия по стране, жители Провиденции не сомневались ни минуты — им нужна была именно та Гаэлия, о которой говорила Алеа. Королевство и его раздоры остались в прошлом. Настало время подумать о другом. И Бёли тут ничего не сможет сделать. Больше никто в Галатии не хотел совершать ошибки прошлого. Алеа принесла с собой перемены, которых люди ждали всей душой.
Ал'Роэг, Мерианд Мор, Карла Бизаньи, Эдитус, Бёли и Хенон все больше бледнели. Чем сильнее кричала толпа, тем больше белели их лица.
— Но кто будет править Гаэлией? — раздался вдруг возглас Бёли. Он встал, до сих пор не желая верить своим ушам.
Ему тяжело было перекричать толпу, аплодировавшую Алее. Но девушка, стоявшая рядом, услышала его. Она обернулась.
— Вы же знаете, что нужен правитель! — удрученно повторил Бёли. — Вы не можете ввергнуть Гаэлию во тьму и сумятицу! Кто будет править островом?
Алеа широко улыбнулась:
— Это решит народ.

С наступлением вечера последние жители Провиденции наконец разошлись из парадной залы, и Эрван вздохнул с облегчением. В городе уже начался праздник, и все поспешили на улицу, чтобы присоединиться к шествию. Все прошло замечательно. Будучи генералом армии Алеи, Эрван считал себя ответственным за сохранение спокойствия вокруг, а при таких бурных событиях это была сложная задача.
Весь день Эрвана снедала тревога. Каждое мгновение он ждал, что Провиденция окажется ввергнута в страшную смуту. Но все прошло так, как предсказывала Алеа. Армия Галатии с явным удовольствием примкнула к Армии Земли. Эоган и Амина были мертвы, у их солдат больше не было военачальника, и никто на острове не снискал такого преклонения, как эта странная девушка, о которой все только и говорили. Казалось, с ее приходом всем стало легче. Словно люди давно ждали ее появления, а будущее, которое она предсказала, уже принадлежало им.
Конечно, Эрвану и раньше приходилось видеть, какой славой пользуется Алеа в разных уголках острова, но он никогда не думал, что она может низвергнуть власть страны даже без помощи армии, без необходимости применять силу. А ведь именно об этом она всегда мечтала. Избавить остров от угнетателей, не затевая новую войну. Победить сильных, не причинив вреда слабым. Свалить эту пирамиду.
Первые солдаты Армии Земли остались в Тарнее, и Алеа освободила Галатию только благодаря собственной славе, всего лишь пригрозив своей силой, в которой никто не осмелился сомневаться. И Эрван был счастлив видеть, что той, которую он любил, удалось все это осуществить. Доказать, что ее мечты сбудутся.
Конечно, все было не так просто, и случай с Провиденцией был особый, но разве это произошло не благодаря долгой борьбе? Борьбе, которой Алеа посвящала каждый свой день. Борьбе, в которой погибло много ее друзей. Той борьбе, которая еще не была закончена…
— Ведь ты знаешь, что меня ждет теперь, — сказала девушка Эрвану вечером того дня, когда они вошли в Провиденцию.
Он не ответил. Но знал. Все близкие Алеи знали. Маольмордха. Последний вызов, который Алеа должна была принять. И самый тяжелый. Юноша только улыбнулся Алее. И сказал ей, что сейчас она должна наслаждаться мгновениями радости, которую переживают жители Галатии.
В Провиденции творились невиданные события. В каждом взгляде светилась новая искренняя надежда. Единомыслие, о котором давно все забыли. Но это было еще не все.
Народ должен почувствовать свою свободу. А солдаты — насладиться миром. Необходимо вновь научить жителей острова жить вместе. И Алеа, конечно, уже дала кое-какие наказы. Для магистража в них не было ничего удивительного.
Она хотела открыть школы по всей стране, чтобы мальчики и девочки учились читать. Преступников содержать в чистых тюрьмах, отменить изгнание, ограничить власть религии, прекратить охоту на волков. И много других мелких и срочных нововведений, которые вызывали у Эрвана улыбку, потому что это было так похоже на Алею. Просто, искренне, ново. Но больше всего остального девушка хотела, чтобы весь народ Гаэлии мог выбрать того или тех, кто будет управлять островом. Чтобы больше не было никаких королевств. А это, Эрван понимал, не так просто сделать. На это уйдет много труда. Но остров, похоже, готов был приступить к работе. Все жаждали перемен.
Алеа, казалось, была удовлетворена этой победой. Ей наконец-то облегчили задачу. Как будто жители острова сами подталкивали ее. Но Алеа не могла радоваться раньше времени.
Поэтому ей и хотелось найти немного утешения в разговоре с молодым магистражем. Потому что, несмотря на радость, царившую в сердцах всех ее друзей, она не могла забыть о том, что ее ждет теперь. Последняя битва. И этой битвы, как бы Алеа ни мечтала о мире, не миновать. Придется снова подвергнуть свою жизнь опасности. И жизни других.
— Я не в силах думать о другом, Эрван. И не смогу остаться здесь столько, сколько мне хотелось бы.
С каждым днем она все меньше верила в свою победу. Сайман уже почти исчез, а Маольмордха по-прежнему существовал. Она чувствовала его угрозу. Чувствовала его мрачную силу, его мощь, которая притягивала ее к себе с далекого края острова.
Алеа не могла больше ждать. Из-за нее в Гаэлии все еще так хрупко. Никогда еще не было так хрупко. Так уязвимо. Легкая добыча для столь страшного хищника. Алеа уже собиралась уснуть, когда раздался стук в дверь. Она протерла глаза и встала, думая, что в такой час это, должно быть, Эрван.
Но, открыв дверь, она с удивлением обнаружила Киарана и Эрнана. Друиды смущенно стояли у порога.
— Что ж, входите! — сказала Алеа, протягивая им руки.
Друиды зашли в комнату. Им было явно не по себе — время позднее и Алеа наверняка устала.
Прошедший день был самым невероятным в их жизни. Но и самым радостным. Редко увидишь столько счастья на лицах. Но кроме власти саймана и Самильданаха, настоящей силой Алеи была надежда, которую она подарила другим. В этом был смысл ее жизни. Возвращать земле то, что она от нее получила.
— Ты спала? — с улыбкой спросил Киаран.
— Нет еще, — успокоила его девушка. — Что вас привело?
— Много всего, — ответил Эрнан. — Прежде всего хотели тебя поздравить.
— Мое участие не так уж и велико… История вершится сама, разве нет? И Гаэлия сама освободилась от того, что ее угнетало…
— Это ты запустила колесо истории, — возразил Архидруид.
— Полно, Эрнан, я только дочь Гаэлии…
— Ты многое совершила, и мне жаль, что мы не помогли тебе раньше. Тебе было бы легче. Но мысль о том, что можно было сделать и больше, всегда приходит слишком поздно…
— Не волнуйся, — сказала Алеа Эрнану (теперь она говорила ему «ты»), — Я уверена, что вы все еще сможете много чего сделать в будущем!
— Наш сайман почти исчез…
— Вот именно! — воскликнула Алеа с улыбкой. — Наконец-то  вы будете приносить пользу!
Киаран улыбнулся в ответ. Его, как и всех друидов, угнетало постепенное исчезновение саймана. Но похоже, он понял, о чем говорила Алеа. Сайман отстранил их от истинной жизни на острове. Теперь они много чем могли заняться без всякого применения саймана.
— И все-таки нас тревожит…
— Да, знаю, — перебила его Алеа, и друиды увидели, что она разделяет их тревогу. — Маольмордха. Сайман почти исчез, а Маольмордха все еще жив…
— Киаран рассказал мне о твоей встрече с Фелимом в мире Джар. Думаю, он прав. Если мы вовремя уничтожим ариман…
— Я завтра же еду, — сказала Алеа.
— Мы едем с тобой… — Ни в коем случае! Со мной поедут Фингин и Эрван. Все. Больше никого. Это ни к чему. Я собираюсь сражаться не с целой армией, а с одним человеком. Вы гораздо нужнее здесь. Предстоит много работы.
— С одним человеком? Маольмордха конечно же не один.
— В битве против меня он будет один.
Эрнан кивнул. Вероятно, Алеа была права. Действительно, он и другие друиды могли принести здесь пользу. Предстоит проделать огромную работу. Объединение пяти графств, выбор островом нового правителя. Все это будет не просто.
— Почему Фингин? — спросил Киаран, наклонив голову.
— Потому что среди всех вас у него пока наиболее сильный сайман, — объяснила девушка.
Друид кивнул. Да, Фингин был не только самым молодым друидом, но и самым могущественным. Айлин, бывший Архидруид, не ошибся, он предчувствовал это раньше других.
— Если сайман исчезает так быстро, — продолжал Киаран, — значит, ты поняла что-то новое?
Алеа улыбнулась. Пророчество сбывается.
— Да. В общих чертах. А главное — он вовсе не исчезает. Просто мы больше не сможем им мысленно управлять.
— Поясни, — недоуменно попросил Эрнан.
Алеа уселась на кровать, скрестив ноги, а друидам предложила стулья у окна.
— Я начинаю понимать то, что открыл Анали… Я даже думаю, что поняла еще больше.
— Что же? — нетерпеливо спросил Киаран, широко раскрыв глаза.
Алеа поглядела на него. Все-таки Киаран удивительный человек! С каждым днем он восхищал ее все больше. В голосе Великого Друида не было ни малейшей тревоги. Нет, он просто хотел знать. Понимать, где конец саймана. Он, как и она, хотел верить, что на самом деле это хорошая новость. Как бы это ни было тяжело для друида. Потому что он надеялся. Хотел надеяться.
— Сайман не существует сам по себе, — начала Алеа. — Миром правят силы природы, примерно так говорится в Энциклопедии Анали.
— Три силы?
— Действительно, так утверждает Анали, но я в этом не уверена. Мне кажется, что их больше.
— Но откуда ты знаешь, что они существуют?
— Думаю, будущим поколениям предстоит большой труд, Киаран. Понять эти силы. Познать их мощь. Постичь их. Но я приведу тебе пример: когда человек седеет, разве не время старит его?
— Да. Это так. Время — одна из этих сил?
— Это наверняка главная сила, — кивнула Алеа. — Однако этой силы не существует в Сиде, мире мертвых… Но разве она не удивительна? Из-за нее умирают и рождаются люди. Это она меняет все вокруг.
Киаран кивнул. Он никогда об этом не думал. И все же…
— А еще какие силы? — спросил он.
Алеа сняла перстень Самильданаха, который носила на пальце.
— Если я брошу это кольцо, что произойдет?
— Оно упадет на землю, — улыбнулся Киаран.
— Это сайман притягивает ее к земле? — спросила Алеа.
— Нет, это естественно! Я понимаю, о чем ты. Предметы падают на землю, если ничто их не держит…
— Вот именно! — воскликнула Алеа. — Это естественно.  Это сила природы. Одна из ее сил.
— Понимаю…
— Именно эти силы, — продолжала девушка, — сайман позволял нам использовать, хоть мы их не понимали. Но они не исчезли. Я вам уже сказала, исчезнет наша способность ими управлять.
— Но почему?
Алеа пожала плечами:
— Наверно, потому, что завтра мы откроем их и научимся ими пользоваться благодаря знанию, а не чутью. И это будет доступно не только друидам. Силами природы овладеют все, и мы сможем решать, по какому пути их направить. Понимаете? Это одна из перемен, которые ждут Гаэлию. Она станет взрослой, как ты говорил, Киаран. Это лучше, чем позволять кучке людей управлять силами природы вслепую. Мы должны будем познать их все вместе.
— Значит, по-твоему, хорошо, что сайман исчезнет?
Алеа с улыбкой кивнула:
— Да. Я хочу в это верить. Для людей это большой шаг вперед. Так же как власть должна принадлежать всему острову, силами природы не могут распоряжаться одни друиды. Нам надо учиться делиться.

Алеа не смыкала глаз всю ночь. Двое друидов ушли от нее поздно, они еще долго разговаривали, как будто хотели усмирить свои страхи и подготовиться к необычному будущему, которое уже начало заявлять о себе. Возбужденная, полная одновременно надежд и беспокойства, она так и не смогла заснуть, хотя сон был ей необходим.
Еще до восхода солнца девушка отправилась за Фингином и Эрваном. Она не могла больше ждать и в любом случае хотела уехать, прежде чем проснутся другие. Время не ждет, нельзя затягивать отъезд. И она потеряет время, убеждая их, что хочет ехать только с Фингином и Эрваном. Потому что все захотят поехать. Всем понадобится сопровождать ее. А это невозможно.
Она даже не предупредила Фингина и Эрвана о времени отъезда. Конечно, накануне она объявила, что сегодня надо ехать, но ничего не уточняла, и все ждали приготовлений к отъезду в течение дня. Было еще темно, но она знаком поманила обоих юношей за собой к дворцовым конюшням.
Осознавая важность минуты, а может, польщенные тем, что выбрали их, Фингин и Эрван, не раздумывая, последовали за ней, стараясь не шуметь. Захватив лишь самое необходимое, они выбрали трех лучших коней и пустили их галопом по ночной прохладе. Проскакали через город и углубились в ланды. Никто не произносил ни слова, пока они не отъехали далеко на восток от столицы и первые лучи солнца не позолотили песок. Тогда они сделали первую остановку, чтобы дать коням немного отдохнуть. Эрван и Фингин смущенно смотрели на Алею, которая продолжала молчать.
— Мьолльн страшно рассердится! — наконец громко произнес Эрван, чтобы девушка услышала его.
— И Кейтлин мне этого никогда не простит, — поморщившись, подхватил Фингин.
Алеа покачала головой, пытаясь их разубедить. Конечно, она думала об этом. Она размышляла над этим довольно долго. Оставить Мьолльна и Кейтлин — это решение далось ей нелегко, но рисковать их жизнями было бессмысленно. Если они втроем не справятся с Маольмордхой, ни Кейтлин, ни Мьолльн ничего не изменят. Алеа поделилась своими мыслями с друзьями и поблагодарила за то, что они согласились сопровождать ее, несмотря на трудности и испытания, которые их ждали.
— Мы должны справиться с этим втроем. Мьолльну и Кейтлин здесь нечего делать. Они и так столько сделали для меня. Сегодня я сделаю то, что мне осталось, с вашей помощью.
Юноши кивнули. Фингин, похоже, был даже рад, что Кейтлин не придется участвовать в этом опасном предприятии. Поскольку он знал, что шансы выжить в предстоящей битве слабые. Слабее, чем когда-либо. И он бы не вынес, если бы увидел, как гибнет та, кого он так любил. Он надеялся лишь на то, что сам вернется живой и невредимый.
— Знаешь ли ты в точности, куда мы едем, Алеа?
— Во дворец Шанха на маленьком острове к востоку от Галабана. Там он ждет меня. Я так думаю. Он знает, что я приду…
— Так это ловушка!
— Нет. Ведь я знаю, что он меня ждет. Но у меня нет выбора. Теперь он уже не станет покидать дворец. Саймана с каждым днем становится все меньше, это ему на руку. Я должна идти в нападение, а не он. Если это еще возможно.
— Откуда ты знаешь, где он находится? — удивился Эрван.
— Киаран сказал мне. Совет Сай-Мины уже давно знает, где находится Отступник. В прошлом году один из них нашел его и погиб там, пытаясь сразиться с ним. Ведь так, Фингин?
Юный друид кивнул. К несчастью, он знал не больше, чем она. Он не мог ничего прибавить к сказанному. Ясно было одно. Угнездившийся в своем дворце Маольмордха наверняка еще опаснее, чем за его пределами. Но у них нет выбора. Алеа все сказала верно.
Они еще немного поговорили, пытаясь скрыть тревогу, жившую во всех троих, потом снова двинулись в путь и скакали до самого вечера.
Песчаная равнина расстилалась ровной скатертью. Это было красивое зрелище, осень местами окрасила ланды в рыжий цвет, заросли амаранта сбились в круг, словно заблудившийся ребенок оставил тут свои обручи. Ветер дул слабый, но понемногу усиливался по мере того, как они приближались к побережью.
Когда наступил вечер, они легли спать, почти не разговаривая. Каждый остался наедине со своими мыслями, страхами и надеждами. Ночь опустилась на них, внезапно ставших одинокими. Где-то позади они оставили новую жизнь. Они снова уехали. Провиденция, должно быть, до сих пор празднует начало новых времен. А они, совсем одни в чреве Гаэлии, существовали как будто вне времени. Они сами себя исключили из этого праздника зарождения новой жизни и, может быть, вовсе не увидят будущего.
Узнают ли гаэлийцы, куда они уехали? Поймут ли важность этого последнего путешествия? Кто мог знать о еще одной угрозе, нависшей над островом, сейчас, когда всем казалось, что они наконец свободны. Алеа знала. То, что они только что совершили, ничто по сравнению с испытанием, которое ждало их теперь. И ни к чему не приведет, если она не сможет одолеть Маольмордху.
В эту ночь Алеа уснула с трудом. Она попыталась войти в мир Джар, но он был пуст. Совсем пуст. От саймана там не осталось больше ни следа.
Но Алеа надеялась, что еще не поздно.

Так они ехали целых три дня, все меньше разговаривая, и с каждым шагом на душе становилось все тревожнее. Сердце сжималось в предчувствии беды. Они старались отвлечь свои мысли, забыть о том, с кем им предстояло сразиться, но его лицо во сне и наяву преследовало их красной тенью.
Надвигалась осень, и, по мере того как они приближались к морю, дни становились холоднее. Как будто и небо чувствовало растущую угрозу и темнело.
Вечером третьего дня они наконец достигли берега бурного моря к северу от Галабана. Алеа издалека заметила несколько заброшенных домов в дюнах. Путешественники остановились там на ночь, потому что отправляться в море было уже поздно, надо подождать до утра.
Это были ветхие рыбацкие домики, в которых теперь обитали лишь чайки и моллюски. Пол был усыпан песком, дерево начало гнить, а в окна, давно лишенные стекол, врывался ветер.
Все трое молча поужинали, несколько утомленные шумом моря и ветра. Радость, охватившая Провиденцию, осталась далеко позади, и воспоминание о ней растаяло еще в ландах, по ту сторону дюн.
— Огонь у меня в голове почти погас, — мрачно объявил Фингин во время еды. — Я все хуже его ощущаю. Надеюсь, мы успеем раньше, чем сайман исчезнет совсем.
— Мы не можем ехать быстрее, — сказала Алеа. — Но если ты не сможешь драться, не беспокойся, Фингин, моя сила по-прежнему со мной. Странно, но я не чувствую того, что чувствуешь ты…
— Да, это странно, — задумался юный друид. — Почему твой сайман не исчезает?
— Не знаю, Фингин. Наверно, я буду последней.
— Как бы там ни было, времени у нас все меньше, — вставил Эрван.
— Идемте спать, — сказала девушка. — Завтра нам понадобится вся наша сила.
Они устроились в одном из домишек. Но когда все трое уже засыпали, Алеа вдруг подскочила, ее спутники тоже.
— В чем дело? — с тревогой спросил Эрван.
— Я слышала шум!
Они застыли, прислушиваясь. Но ничего не услышали.
— Я уверена, был какой-то шум, — прошептала Алеа.
— Идем посмотрим, — сказал магистраж и первым поднялся.
Они вышли из хижины. Стояла непроглядная ночь, лишь тоненький месяц слабо освещал пляж.
Эрван осторожно крался среди домов, держа наготове меч, за ним шла Алеа. Им было холодно. Рассохшиеся доски домов трещали от ветра. Скрипнула дверь. Эрван замер. Впереди стояли три дома. Их тени скрещивались на песке, образуя причудливые фигуры.
Магистраж шагнул вперед. Чья-то тень мелькнула в окне.
— Кто там? — громко спросил Эрван, прижавшись к деревянной стене и увлекая за собою Алею.
Из-за угла дома появились две фигуры:
— Это мы…
Магистраж опустил меч. Теперь он увидел, кто перед ним. Кейтлин и Мьолльн. Он облегченно вздохнул. Глупые, они увязались следом. И теперь оказались здесь, замерзшие, заплутавшие в дюнах, они еле передвигали ноги по песку.
— Идите-ка сюда! — крикнул Эрван, зажигая факел.
Алеа покачала головой — ведь это было чистейшее безумие со стороны ее друзей. Но в глубине души она была рада их видеть.
— Мерзкая девчонка! Ахум! Просто мерзкая девчонка, вот ты кто, Алеа! — разразился Мьолльн, трясясь от холода. — Уехать так, без нас, — это, знаешь ли, совсем не вежливо!
— Волынщик мой дорогой! — засмеялась девушка, прижимая гнома к себе. — Как же я не догадалась! Ты ведь без меня никак, а?
— Я думала, мы вас никогда не догоним! — призналась Кейтлин. — Вы ведь не только ускакали далеко вперед, вы еще увели лучших лошадей из королевской конюшни в Провиденции!
Фингин шагнул вперед, протянул руки и сжал актрису в объятиях.
— Зачем, спрашивается, я ломала голову, как улизнуть потихоньку, — вздохнула Алеа. — Все равно вы рано или поздно меня отыщете!
— Надеюсь, ты не собираешься, негодяйка ты этакая, в одиночку сражаться с Маольмордхой? У нас, между прочим, тоже есть к нему разговор, так и знай! Несмотря на неминуемую опасность, которая им грозила, друзья были счастливы снова встретиться. Вся компания отправилась в хижину, где уже все было устроено для ночлега, и проболтали до поздней ночи. Алее не удалось уберечь двоих друзей от предстоящей битвы, но им было хорошо вместе. Чего еще нужно. И, несмотря ни на холод, ни на растущую тревогу, в эту ночь им спалось лучше, чем раньше.
Утром они взяли старую лодку, которую нашли в заброшенной деревенской мастерской, и пустились вперед по волнам, рассекая золотые солнечные блики. В последний поход на последнего врага.

Через несколько часов они добрались до грозного острова, где ждал их последний враг. Так близко от Провиденции! Маольмордха долго оставался в тени, спрятавшись на этом безвестном острове! Как он смог ускользнуть от бдительности друидов и галатийцев? Не с этой ли черной горы в море он устраивал свои многочисленные нападения? Не здесь ли источник тайного зла, которым заражалась вся Гаэлия?
Пятеро путников пересекли бурное море, бросили лодку и начали взбираться по черной и сверкающей прибрежной скале, возвышавшейся над волнами. Они обвязались веревкой и с трудом карабкались к вершине, несколько раз чуть не свалились вниз, обдирали руки о выступы, переводили дух от усталости и боли, в то время как внизу волны с грохотом разбивались об утес.
Наконец — последнее усилие, и они оказались на вершине скалы. Огромный дворец Шанха предстал их глазам. Долго они стояли бок о бок, застыв, будто ветер принес их к этому невероятному зданию из охряного камня.
На горизонте цепь оранжевых гор касалась пурпурного неба. Ровный фасад с высокими колоннами, казалось, возник из самого сердца горы. Выдолбленные прямо на склоне утеса, бастионы и опоры местами шли вперемешку со скалистыми выступами. Выше поднимались крутые позолоченные уступы, а на самом верху уже были только изъеденные временем руины. Впереди узкая лестница красного камня петляла меж редких деревьев, уходя во дворец, — будто язык высунулся из пасти дракона.
Здесь кружили все ветры, дувшие с моря, они завывали в макушках башен, поднимали песок с камней и подталкивали путников вперед. Алеа опустилась на колени и приложила ладонь к земле, словно чтобы напитаться последней силой. Последний раз набраться мужества.
Мьолльн прервал это тяжелое молчание:
— Да, никогда я не видел ничего похожего, ахум… Говорят, что он построен прямо в горе…
Фингин кивнул, потом подошел к Алее и положил руку ей на плечо:
— Ты чувствуешь то же, что и я? Его присутствие?
Девушка медленно поднялась с земли.
— Да, — ответила она. — Чувствую. С того мига, как мы причалили. Он там. Он видит нас. И он уверен в себе, Фингин!
— Должно быть, он приготовил нам ловушку.
— Не знаю. Может, он ждет настоящей битвы. Я думаю, он хочет покончить со всем разом. В любом случае у нас нет выбора. Мы должны идти туда. Броситься в пасть дракону.
Девушка вздохнула, бросила взгляд на своих верных друзей и, не говоря больше ни слова, шагнула на первую ступеньку. От страха сердце сжималось, в горле пересохло. Друзья стали молча подниматься к чертогу Шанха.
Они тяжело и осторожно ступали по длинной лестнице, ведшей вверх по утесу, бросая быстрые взгляды наверх и назад со странным чувством, что их выслеживают. Что их ждут. Скала возвышалась над ними и казалась все более угрожающей. Наконец путники достигли большой каменной двери с двойными створками. Только они все собрались на маленьком уступе, как дверь медленно открылась, подтверждая то, что чувствовали Алеа и Фингин: их ждали.
— Да, вот уж точно, его врасплох не застать, — бросил Мьолльн.
Эрван взял меч за острие, и гном тут же последовал его примеру. Звон клинков отозвался гулким эхом. Все обменялись взглядами, желая приободрить друг друга, и вошли внутрь, под колонны, с сожалением прощаясь с солнечным светом.
В окутанном темнотой дворце они сразу почувствовали присутствие врага. Не только Алеа и друид, но и остальные. Он был всюду. Со всех сторон веяло опасностью и угрозой. Невидимая, но давящая сила. Маольмордха.
Зал был настолько высок, что его свод терялся в густой тени. Лишь кое-где свет пробивался сквозь крышу дворца и падал с неба, как капли золотого дождя, рисуя на каменном полу белые кружки. В зале никого не было. Говорили, что из дворца все ушли. Может быть, дело в этом, подумала Алеа.
Он ждет нас один. Я хотела отправиться одна — вот и он хочет, чтобы, мы сразились наедине. 
— Идем, — проговорил Фингин, который наверняка чувствовал исчезновение саймана. — Дольше ждать нельзя.
С другой стороны большой залы виднелись симметричные лестницы, которые вели наверх и вниз. Но Алеа не раздумывала ни секунды. Он внизу. В сердце горы, в глубине дворца.
Она медленно прошла по огромному залу, вглядываясь в темноту. Глубоко дыша, она искала огонь саймана. Он был с ней. В ее мозгу. Алеа освободила сознание и почувствовала, как энергия разливается по ее телу до самых кончиков пальцев. Она замерла, будто желала насладиться этим ощущением в последний раз. Может быть, ей больше никогда не удастся воспользоваться сайманом. Ведь завтра он должен исчезнуть. Или она сама погибнет.
Алеа прицелилась и направила волны саймана вокруг себя, проверяя самые дальние уголки, ощупывая пол и воздух.
Охваченные трепетом, друзья по одному спускались вслед за ней по широкой лестнице в глубь горы.
Чем ниже, тем темнее становилось вокруг. С помощью саймана Алеа создала вокруг своих спутников светящийся купол.
Лестница была длинной-длинной и уходила в самые недра острова. Когда они дошли до последней ступеньки, воздух стал сырым и холодным.
— Алеа, — раздался дрожащий голос Мьолльна, — ты знаешь, куда нам идти?
Девушка кивнула. Они вошли в овальную комнату, из которой был только один выход — на противоположном конце. Алеа пошла вперед. Сжимая рукоять своего меча, она глубоко вздохнула, прогоняя растущую тревогу. Да, у нее тоже перехватывало дыхание. Хоть ей и нельзя было показывать этого другим, но страх жил в ее сердце. Потому что она слышала его голос, столь отчетливый.
Ближе, Алеа, ближе. 
Коридор становился уже.
Мы там, на противоположном конце, мы ждем тебя. 
Воздух стал совсем влажным, в темной галерее царил тошнотворный запах.
Вдруг Алеа остановилась. Четверо друзей за ее спиной тоже замерли. Эрван не выдержал, видя, как слабеет вокруг Алеи свет, и зажег факел.
Дело было не в том, что девушке не хватало саймана. Ее отвлекала овладевшая ею тревога, и она забывала поддерживать свет вокруг себя.
Она стояла у двери. Деревянной двери, украшенной резьбой и обитой железом.
Алеа проглотила слюну и наклонила голову, чтобы размять мышцы затылка. Как борец, готовящийся к поединку. В последний раз обернулась к друзьям. Вот они — Мьолльн, Фингин, Кейтлин и Эрван, магистраж, которого она так любила. Она привела их сюда. А за этой дверью — враг, который уже так давно ее преследует. Тот, от рук которого погибли самые близкие ей люди. Сколько друзей придется ей потерять еще? Кому из этих четверых суждено сегодня заплатить своей жизнью? Или… или на сей раз это придется сделать ей самой? Она опустила глаза и попыталась не думать об этом. Какая же она трусливая! Нет. Она не может опускать глаза. После всего, что с ней случилось. После всего, что они все пережили. Вместе.
Девушка подняла голову. И увидела в глазах друзей собственное лицо. Собственное желание покончить со всем этим. Раз и навсегда. Сейчас у них нет выбора. Они должны сражаться. Другого случая не представится. И если они проиграют, все пропало.
Она повернулась и открыла дверь. И устремилась внутрь, обхватив рукоять меча, напрягши все мышцы, устремив взор вперед.
Остальные не раздумывая последовали за ней. Их вел тот же гнев, что и Алею. Та же боль. Они знали, что девушка нуждается в них больше, чем она сама могла признаться.
Пройдя несколько шагов по песчаному настилу, они очутились на огромной арене, построенной в чреве горы. Высоко над их головами виднелся купол, выдолбленный из камня. Вокруг — пустые ступенчатые трибуны. А впереди — чей-то силуэт. Одинокий. В середине огромного круга из песка, похожий на старую каменную статую.
Алеа шагнула вперед. Она сразу поняла, что это не Маольмордха. Это был не тот, кого она встретила в мире Джар. Не тот, кто ее выслеживал.
Девушка огляделась вокруг. Осмотрела трибуны. Потом главные ложи в северной части арены. Но больше никого не увидела. Только этого широкоплечего рыцаря, который надвигался на них. Его длинные волосы были белыми, как серебро. А латы — такие широкие и тяжелые, что он казался великаном.
Эрван встал рядом с Алеей, вытянув вперед Бантраль.
— Займись им, — шепнула девушка.
Магистраж кивнул. Он тоже понял, что перед ними не Отступник. Не тот, с кем пришла сразиться Алеа. Ему нужно было убрать это неожиданное препятствие. Этого неизвестного рыцаря. И все же на легкую победу Эрван не надеялся.

Ультан держал в руке двойной топор. С обоих его концов торчали полукруглые отточенные лезвия, сверкавшие в свете редких факелов, которые отражались в полированных доспехах воина.
Он двинулся на девушку, словно хищник на добычу, но магистраж преградил ему путь с мечом в руке.
Ультан ухмыльнулся. Он тоже когда-то был магистражем. И знал приемы. Это искусство из поколения в поколение передавалось учителями Сай-Мины. Удары защиты и нападения. Он знает их все. И быстро расправится с юным воином. Рыцарь приблизился к Эрвану и коротко приветственно кивнул, самодовольно вызывая его на бой.
Потом, твердо опираясь на обе ноги, он поднял топор и обрушил его на меч магистража. Клинки ударились друг о друга, и звон металла эхом прокатился под сводом арены.
Воспользовавшись началом боя, Алеа пробежала вдоль стены к другому краю. Она спряталась в тени, одна, прежде чем ее смогли бы остановить. Мьолльн, Фингин и Кейтлин не попытались последовать за ней. Они ничего не могли сделать. А она знает, куда идет. И пойдет без них. Чтобы помочь Эрвану, лучше остаться здесь.
Боец Шанха вдруг раскрутил свой топор. Нижнее лезвие описало дугу, Ультан сделал молниеносный выпад.
Магистраж едва увернулся от удара, отшатнувшись назад. Отразил атаку и снова заслонился мечом.
Но Ультан тут же напал снова. Он бросился вперед и нанес два удара с разных сторон. Первый выпад магистраж отразил, но второй не успел и получил удар в бедро. Клинок погнул латы, но не пробил металл. Эрван отскочил, морщась от боли.
Однако юный магистраж не желал поддаваться противнику и тут же стремительно атаковал. Выставив вперед ногу, он увеличил силу удара, когда Бантраль вонзился в кольчугу противника.
Ультан не успел увернуться и нагнулся вперед, чтобы смягчить его удар.
Магистраж вытащил меч, замахнулся, но в этот раз Ультан оказался проворней. Он резко раскрутил топор перед собой, и лезвие тяжело задело шлем магистража.
Оглушенный, Эрван зашатался, пытаясь устоять на ногах. В голове стоял звон, в глазах мелькали искры. Меч дрожал в его руке. Он видел, что Ультан решительно движется на него. Эрван сделал глубокий выдох и сжал рукоять Бантраля. Он едва успел принять защитную стойку, как на него обрушился топор. Магистраж отразил удар, присел и с силой оттолкнул смертоносное оружие.
Потом отступил, готовясь к новой атаке. Выбрав удобное положение, он сделал чудовищный выпад и сильно ранил Ультана в руку. Кровь брызнула и обагрила доспехи. Слуга Маольмордхи не смог сдержать крик боли.
Продолжая теснить противника, Эрван без труда отражал удары топора, размахивая оружием перед лицом воина. Но два мелькающих лезвия отвлекали магистража. Ультан быстро махнул топором и полоснул Эрвана по запястью. Магистраж стиснул зубы, за время, пока он опомнился от удара, преимущество перешло на сторону врага.
Бантраль и двойной топор скрестились еще трижды, высекая искры. Удары отдавались у Эрвана в груди. По лбу катился пот, ослепляя глаза. Он сделал выпад, который Ультан легко отразил. Еще удар, но Ультан только ухмыльнулся, отбивая его. Клинок, описав дугу, на излете ранил Эрвана в ногу. Тогда он прекратил нападения, и оба противники закружили на месте.
Эрван понял, что искусство фехтования не поможет ему в бою со слугой Маольмордхи. Ультан предугадывал его удары, он даже ждал их. Знал их наизусть. И с наслаждением отбивал. Словно для него было великой радостью победить ученика Сай-Мины.
Ослепленный потом, Эрван отскочил в сторону и сбросил шлем. В глазах своего противника он не увидел ни страха, ни сомнения. Только уверенность в своей силе и жажду убивать, какой Эрвану никогда прежде не доводилось видеть. Во время боя магистраж прекрасно понимал, что он один может защитить друзей. Ему нельзя проиграть битву. Если он умрет, погибнут все остальные. Никто из них не сможет противостоять Ультану.
Краем глаза он увидел Кейтлин, прижавшуюся к ограде арены. Она не могла решить, стоит ли ей вмешаться в битву. Она боялась, что Эрвана могут ранить из-за нее. Мьолльн и Фингин, казалось, ждали удобной минуты. Но Эрван знал, что они ничего не смогут сделать. Ультан превосходит их в силе.
И вот воин Маольмордхи кинулся на юношу. Эрван увернулся влево и рубанул мечом, едва задев бок противника. Тот пригнулся и чуть не достал живот магистража. Эрван с трудом удержался на ногах, но сумел отразить удар. Ультан откатился в сторону и встал чуть поодаль. Он тряхнул головой, чтобы откинуть волосы, и снова поднял топор, готовый к битве.
Глядя на фигуру противника, Эрван невольно вспомнил отца. Он также сражался со слугой Маольмордхи. И был повержен. Галиад погиб в битве с Дермодом Кахлом… Сердце магистража сжалось от горя. Его отец проиграл в таком же бою. Как же может он, Эрван, выйти победителем?
Но тот бой был другим. Живому мертвецу, убившему его отца, помогло колдовство. А Ультан всего лишь человек, подумал Эрван. Такой же, как он. Он тоже магистраж.
Нельзя поддаваться унынию и усталости, страху и горю. Он должен победить ради Алеи, ради своих друзей, ради того, что они сотворили вместе.
И отомстить за отца.
Эрван схватил меч обеими руками, поднял вверх и ринулся в атаку. Он колол, рубил и дважды легко отразил удар. Его голова была ясной. А рука твердой.
Топор чуть не задел его по лицу. Он ответил ударом в плечо, но не успел нанести новый. Ультан, рыча от боли, повернулся вокруг своей оси и пустил топор в голову Эрвана. Магистраж не успел повернуться. За то мгновение, пока топор летел, он понял, что не сможет его отбить. Он попытался наклониться. Но удар Ультана был молниеносным. И слишком сильным. Лезвие с размаху плашмя ударило магистража в висок.
Эрван тяжело рухнул на землю.

То, что удалось сделать Алее, когда она уклонилась от битвы, не удавалось еще ни одному друиду. Она была в полном сознании, бродила вдоль арены и находилась в мире людей — и в то же время пребывала вне сознания, в мире Джар, преследуя Маольмордху, точно дичь.
Я знаю, он здесь. С другой стороны. Он поставил своего воина на нашем пути, чтобы убрать остальных. Потому что ему нужна только я, одна. Я должна доверить им это дело. Эрвану, Фингину. Им надо одолеть этого воина. Потому что я знаю, что Маольмордха здесь. Я больше не в силах ждать. 
За ее спиной дрожали трибуны от шума боя между Эрваном и воином. Все кругом расплывалось. Было тяжело идти с открытыми глазами.
Здесь и там одновременно. Он и здесь, и в мире Джар, как и я. Он укрылся во чреве горы — и ждет меня в другом мире. Но я найду его. Я могу быть одновременно в двух мирах. 
Она неловко, механически ступала ногами, нащупывая рядом стену, ощущая впереди коридор. Видеть все это она не могла.
В каком мире ты прячешься? 
Хорошо бы Фингин был рядом. Но в теле молодого друида сайман уже слишком слаб. Он больше не может ей помочь. Он не может идти с ней туда, куда она идет. Она надеялась только, что Фингин сможет помочь Эрвану. Потому что она тоже чувствовала, как сайман покидает ее. Пламя становится меньше.
Я успею тебя найти. Маольмордха. Я найду тебя раньше… 
Трибуны продолжали качаться у нее за спиной. Тени танцевали. Росли. Вот она дошла до противоположного края. Вошла в узкий проход, двинулась по нему, не открывая глаз. Она пытается найти его. Но его все еще нет.
Я придумаю, как тебя найти, Маольмордха. 

Бездыханное тело Эрвана лежало посреди арены. Его раскинутые руки увязли в песке, лицо уткнулось в землю. Он не шевелился. Трое друзей смотрели на него и не могли поверить.
Мьолльн первым бросился к нему, повинуясь безотчетному порыву. Размахивая Кадхелом, он испустил клич и ринулся на беловолосого рыцаря. Он мчался изо всех сил, вспоминая все уроки, которые успели ему дать Эрван и Галиад. Бить точно, заставать врасплох, уворачиваться. Слиться с собственным оружием, ввериться чутью, стать неуловимым. Но где гному одолеть такого противника! Не успел он ударить, а уже рухнул как подкошенный, сраженный огромным топором воина Шанха.
Брызнула кровь, Мьолльн покатился по песку и замер. Удары Ультана отличались небывалой мощью. Он обладал нечеловеческой силой, которую увеличивал вес топора.
Кейтлин в ужасе бросилась гному на помощь. Но рыцарь уже двинулся на нее.
Фингин увидел, как рыцарь поднимает топор. Его сердце замерло. Нельзя дать врагу напасть на юную актрису. Друид собрал последние капли саймана. Упав на колени, он черпал силы из недр земли. Крохотный огонек еще теплился в нем. Ничтожная искра во мраке его души. Но ее должно хватить. По крайней мере, на последний удар.
Закрыв глаза, друид вытянул руки вперед и медленно пустил силу саймана по телу. Спешить было нельзя. Нельзя толкать ее. Не дергать слишком резко, не то связь оборвется. Раздуть пламя. Он быстро открыл глаза, протянул руку в сторону воина и выбросил последний сгусток силы. Свое последнее пламя.

Алеа внезапно остановилась в конце длинного темного коридора. Проход заканчивался выдолбленной в камне лестницей, которая поднималась над ареной. Он был здесь. Совсем близко. Наконец-то.
Ты здесь. 
На верхней ступени.
В мире Джар. И в мире людей. Ты молча наблюдаешь за битвой сверху. Ты все еще следишь за мной, Маольмордха. 
Она покачнулась. Слишком много уходит сил. Прислонившись к каменной стене, она попыталась собраться с силами.
Я могла бы войти в Джар целиком. 
Но она хотела видеть его лицо. Здесь. Лицо, данное ему Гаэлией. Она покачала головой, чтобы прогнать дурноту, потом направилась к лестнице, которая вела к небольшому залу наверху. Шаг за шагом она поднималась по ступенькам в ложу, где неподвижно сидел Носитель Темного пламени.
Да, мне страшно. Но я чувствую и твою тревогу. Ты не знаешь, удастся ли тебе меня победить, ведь так? 
Лестница повернула. Алеа шла, держась за стену справа, двигаясь осторожно, как слепая, доверяя осязанию и чутью. Наконец она добралась до верхней ступеньки.
И вот она увидела его. Прямо перед собой. Маольмордха, Владыка Горгунов, Хозяин Герилимов. Принесший столько смертей. Фелим, Галиад, Фейт… Волки. Тот, кто следил за ней так долго в мире Джар. Он был здесь. Рядом с ней. Ужасающе настоящий. Ужасающе похожий на человека.
Она медленно приближалась к высокой фигуре. Воздух здесь казался обжигающим. Большая, могучая фигура Отступника вырисовывалась в полоске света с маленького балкона, нависавшего над ареной. Матово-черные латы облегали мускулистое тело, его кожа была лишь живой плотью.
Алеа разглядела его глаза.
Посмотри на меня. 
Красные, мерцают под черным шлемом.
Я — Дочь Земли. 
Воин чертога Шанха рухнул на землю, сраженный сайманом.
От грохота его доспехов Эрван очнулся. Его живой ум быстро оценил положение. Мьолльн лежал на земле. Рядом Кейтлин пыталась привести его в чувство. Фингин только что свалился сам. Он исчерпал все силы в своем последнем ударе.
А неподалеку Ультан вот-вот встанет на ноги.
Эрван глянул в другую сторону. Там лежал Бантраль. Только протяни руку. Он схватил меч, повернулся на бок и, опираясь на длинный клинок, с трудом встал. Голова все еще гудела, кровь из раны на голове залепляла веко.
Магистраж выпрямился. Занес меч над левым плечом и, собрав остатки сил, двинулся к Ультану. Он шел все быстрее, переходя на бег и издавая боевой клич отца:
— Алраган!
Ему нельзя было промахнуться. На этот раз никак нельзя. Это была их последняя надежда, и Эрван сражался один. Никто другой уже не в силах. Юный магистраж собрал всю волю, всю силу, всю злобу, какая жила в нем, в один удар. Последний удар.
Ультан, стоявший на коленях, оглушенный друидом, только успел повернуть голову. Он увидел блеск клинка, который молниеносно обрушился на него. Лезвие вонзилось ему между глаз и пробило череп насквозь.
Воин сразу испустил дух. Эрван вытащил меч, наступив на голову своей жертвы. Окровавленное тело воина Маольмордхи с шумом рухнуло на землю.
Эрван стоял над телом врага, которого он все-таки победил. Он в смятении смотрел на труп, сердце его громко билось. Он сделал это ради Алеи. Магистраж обернулся. Кейтлин по-прежнему пыталась привести в чувство Мьолльна у края арены. Но похоже, ее старания были тщетны. Гном лежал недвижим. Эрван бросился к ним.

Наконец она увидела сияние вокруг Маольмордхи. Оно не было красным, как у друидов. А синим, как у нее. Как та сила, которая обитала в ее теле. Значит, ариман синего цвета?
Алеа не верила своим глазам. Значит, сила, текущая по ее венам, — ариман? Она не могла в это поверить. Но как иначе объяснить это.
— Видишь, Алеа, ты такая же, как я. Теперь, когда тебе это известно, мы можем объединиться. 
Фелим, почему ты мне не сказал? 
Он приближается. Протягивает мне руку. 
— Я давно ждал тебя, Алеа. Теперь я не желаю тебе зла. Я всегда хотел только одного. Чтобы мы объединились. 
Пророчество. Я — конец всего. Сайман исчез, он медленно исчезает. Я должна стать концом аримана. Ариман должен исчезнуть. Но ведь ариман — я сама. 
— Друиды всегда лгали, Алеа. Лгали тебе, как когда-то лгали мне. 
После меня смерть. 
— Но благодаря тебе друиды теперь ничто. Ты уничтожила их силу. 
Маольмордха. Отступник. Он — воплощение лжи. Я не должна его слушать. Должен быть какой-то выход. 
— Гаэлия будет нашей. Вдвоем мы сможем править островом. Не отвергай силу, которая тебе дарована. Другого случая не представится. После нас ариман никому не будет подвластен, Алеа. 
Фингин был прав. Выход должен быть. 
— Дай мне руку. 
Я протягиваю ему руку. 
— Мы победили, Алеа. 
Алеа почувствовала, как пальцы Маольмордхи коснулись ее руки. Она быстро схватилась за рукоять меча, висевшего у пояса. Повернулась и наотмашь ударила Маольмордху в затылок. Но ее клинок столкнулся с клинком Отступника.
— Ты не сможешь застать меня врасплох, глупая. Теперь мы едины. 
Он легко отразил удар. Алеа отскочила в сторону. Вытянув руки вперед, она крепко сжимала меч, стоя рядом с отверженным Великим Друидом. Он тоже приготовился к бою. Как и она, Отступник пребывал в двух мирах. Здесь и в мире Джар. И похоже, ему это давалось без труда. Он наверняка лучше владеет ариманом. С тех пор, как эта сила питает его кровь!
— Мы не можем сражаться друг с другом, Алеа. В нас теперь одна кровь. Ариман, текущий по нашим жилам, объединяет нас. Ты должна с этим смириться… 
Девушка сделала резкий выпад. Она попыталась обезоружить противника приемом, которому ее научил Эрван. Подалась вперед, выбросив меч, чтобы удар был не столь заметен. Лезвие скользнуло по клинку Маольмордхи, но тот вовремя вскинул меч и легко отбил нападение Алеи.
— Мне известны все твои приемы. Я не хочу драться с тобой, Алеа. Я хочу, чтобы мы объединились, слышишь? Если бы я захотел сразиться с тобой, ты бы уже была мертва в тот самый миг, как вошла сюда. Так что брось это. Опусти оружие и дай мне руку. 
Алеа сделала обманное движение влево и рубанула мечом. Но Отступник парировал и этот удар, и следующий. Клинки звенели то справа, то слева, удары становились все сильнее, все опаснее, но Алее не удавалось нащупать слабое место врага. Маольмордха с силой отбросил ее к перилам.
— Ты же видишь, что драться бесполезно. Алеа, я скоро потеряю терпение. Прекрати, пока не поздно. 
Девушка тяжело дышала. Бой оказался слишком тяжел. Она едва переводила дух. Теперь у себя за спиной она чувствовала друзей, там, внизу. Они находились посреди арены, вместе. Битва уже завершилась. Ультан был повержен. Но Мьолльн лежал неподвижно. Она чувствовала это, даже не оборачиваясь. Он лежал на песке, не шевелясь.
Мьолльн. Ее самый старинный друг. Тот, что когда-то давно научил ее одной вещи. Она прекрасно помнила это.
Нет такой горы, на которую нельзя подняться. 
Не бывает врага, с которым нельзя сразиться.
Она выпрямилась и снова бросилась в бой. Держа меч за спиной, она сделала выпад влево, наклонилась и ударила сплеча. Маольмордха легко увернулся и нанес удар сзади.
Алеа почувствовала, как холодный металл рассек ей бедро. Вскрикнув от боли, она бросилась наземь, чтобы уйти от удара. Лезвие вонзилось неглубоко. Алеа прокатилась по полу и вскочила поодаль, за спиной врага. Быстро повернулась и коснулась рукой бедра. Кровь обильно текла из раны.
— Я предупреждаю тебя в последний раз, Алеа. Ты не можешь биться со мной. Немедленно сложи оружие. И дай мне руку. 
Тяжело дыша, девушка взглянула на своего противника. Проникла взглядом в темную глубину его жутких глаз. В них клокотал ариман. Чистый. Мощный. Маольмордха прав. Она не сможет сразиться с ним. Он угадывал каждый ее удар. Предвидел любую атаку. Его поддерживала та же сила, что текла в ней, и он лучше управлял ею. К чему борьба? Что она может сделать? Она должна поддаться уговору разума. Маольмордха стал непобедимым. Раз она не может сражаться с ним, а у друидов исчез сайман, значит, никому его не одолеть. Так зачем же сопротивляться?
Но нет! Что это с ней? Как могла она хотя бы на миг задуматься о том, чтобы сдаться? После всего, что она совершила! И чего добилась. И после всех мечтаний, которые ей оставалось осуществить. Нет. Может, у нее и нет сил сражаться, но сдаваться она не имеет права. Потому что она действительно верит в то, что совершила. И в то, что еще мечтает совершить. Она твердо верит в новый мир, который начал зарождаться. Она твердо верит, что будущее может стать иным, что мир постепенно изменится и что люди, как и она, мечтают только об этом.
Но это будущее не наступит само собой, мир не изменится без борьбы. Нужно сопротивляться. А значит, ей нельзя отступать. Обязательно должен быть какой-то выход.
— Я слышу все твои мысли, Алеа. Нет. Выхода не существует. И тебе не нужно драться со мной. Ты ошибаешься. Я хочу того же, что и ты. Я тоже хочу лучшего мира. Я тоже хочу, чтобы мир освободился от власти друидов, богов и Мойры… 
Девушка медленно приближалась к Маольмордхе, опустив меч.
— Я хочу того же, что и ты, Алеа, и могу осуществить гораздо больше, чем ты смогла бы без меня. Я могу помочь воплотить все твои чаяния и мечты. Ты знаешь это. Ты знаешь, что во мне бурлит ариман и что он не угаснет. 
Девушка положила лезвие меча плашмя на ладони, подошла и, опустив глаза, положила оружие перед Отступником. Ее руки дрожали. Глаза были полны слез. Она встала на одно колено и протянула руку.
— Теперь ты даешь мне руку? 
— Если ты хочешь того же, что и я, Маолъмордха, тогда объединим наши силы. 
Он улыбается мне. Ариман в глубине его души клокочет подобно вулкану. Ему удалось заставить меня поклониться. Он протягивает мне руку. 
Моя ладонь в его руке. Его кожа — всего лишь рваная плоть. Я чувствуую, как кровь течет по его жилам. Как стучит она у меня в руке. Он с силой сжимает мою ладонь. 
Оба вздрогнули от страшной судороги. Они зашатались, но не разжали руки. Закрыв глаза, напрягая все тело, лицом к лицу, они сдерживали мощный прилив аримана.
Наши силы встретились. Словно слились две реки. Я чувствую его ариман. Такой чистый. Цельный. И мощный! Он обжигает меня. Моя рука горит. Горит все тело. Нельзя поддаваться. Если я отпущу руку, он победит. Он опустошит меня. Я должна сильнее сжать руку. Сопротивляться этому пламени. Мне кажется, у меня плавятся пальцы. Кровь кипит. А кожа горит. Но я должна выдержать. Снова противостоять ему. 
Мы — одно существо. Едины. 
Час настал. 
Он смотрит на меня во все глаза. 
— Что ты делаешь, Алеа? 
Пора. 
Я должна выдержать бой, каких не бывало раньше. 
Сейчас или никогда. 
Я — твоя отраженная сила, проводник твоих сокровенных желаний. Я — бездна, в которой ты исчезнешь. Я скрытая сила, Маолъмордха, я сила Земли, Луны, сила, которая отражает солнечный свет и время. Я — перемена и обновление. Я — звезда, что рождается, гаснет и исчезает, но моя смерть не вечна. 
— Что ты делаешь? 
Ты прав. Я не могу сражаться с тобой. Это бессмысленно. Но я могу уничтожить тебя. Я пью твою душу, Маолъмордха, высасываю твою силу. Ты хотел, чтобы мы были едины? Так и будет. Едины в одном существе. Во мне. В Земле. Наша сила угаснет! 
— Нет! 
Лицо Отступника исказилось. Он уже не мог выпустить руку девушки. И чувствовал, что умирает. Кончается. Уходит сквозь пальцы.
Слишком поздно, Маолъмордха. 
Я забираю твой ариман. Втягиваю его в себя, он возвращается туда, откуда возник, умирает в чреве Земли. Я ищу в глубине его души последние капли, последний огонь. Будь что будет. Я могу взять все. Всю его мощь. 
— Нет! 
Все кончено, Маолъмордха. Ты — ничто. У тебя не осталось ни капли силы. Посмотри. Я — ариман. Последний ариман. А ты — лишь пустая оболочка, бездыханное тело. 
Свет гаснет. 
Твое лицо расплывается. 
Джар исчезает. 
Тебя больше нет. 

Эпилог
Легенда Борселии

Я во чреве Земли. В Сиде. Я долго шла через всю страну, мои ноги вновь увязали в песке ланд, а лицо обдувал верный спутник ветер. Я прошла по земле, которая наконец привела меня к границе миров у подножия хребта Гор-Драка. И вот я здесь. В Сиде. На этот раз меня никто не сопровождал. Друзья остались в Провиденции, там еще столько дел. Эрван стал королем. Тагор, Фингин и Кейтлин помогают ему. Они вместе будут строить новый мир. Я могу доверять им. Будет нелегко, но однажды все получится. Может быть, у наших детей. Или позже. 
Мьолльн жив. Он тяжело ранен и пока без сознания, но он выжил. Он всегда выживал. Друг, который со мной с самого начала и который никогда меня не бросал. Он остался мне верен до самой последней битвы. Мне так не терпится его увидеть, поговорить, поблагодарить его. Как и всех остальных. 
Но сейчас они отпустили меня сюда одну. Наконец-то одна! Я должна выполнить обещание. 
Я на древней земле туатаннов. Мой брат жил здесь вдали от времени, пространства, вдали от земных невзгод, которые никогда не исчезнут, но мы будем вечно бороться. Здесь не бывает ошибок, предательства, смерти. Это мирная гавань, которую я должна подарить им. Чтобы выполнить обещание. 
Они здесь, у меня в кармане. Я собрала их влесу Борселия, там, куда вел меня мой путь и воспоминания. Два белых цветка Мускарии, семена Дерева Жизни. 
Я трогаю один цветок, глажу его. Он такой нежный, сильный и хрупкий. Вынимаю его. Пусть будет только один цветок. Другой я навсегда сохраню. Назавтра, для будущего. Чтобы принести его в мир людей на память о прошлом. 
Я кладу Мускарию на землю Сида. Сажаю. Она держится прямо, словно бросает вызов времени, которого не существует. Ты сможешь дать нам жизнь, — говорил Оберон. Да. Дать новую жизнь сильванам, подарить им вечность. Я знаю, здесь Дерево Жизни снова пустит корни. И вместе с ним сильваны возродятся. 
Я встаю на колени. Смотрю на белый цветок. Он — надежда на будущее, но мне хочется вспомнить прошлое. Я помню прошлые времена. И люблю их так же, как будущее. Я должна помнить. О сильванах. Их кожу цвета древесной коры. Помнить о волчице, моей прекрасной волчице Имале, которую мне не довелось больше встретить. И в глубине моей памяти живут дорогие существа, которых я потеряла. Галиад. Фейт. Фелим. Тара и Керри. Я должна помнить. Мы должны помнить друг друга. У меня слезы в глазах. Поплачу немного. Слеза падает на цветок Мускарии. Катится по белому лепестку. 
Вот бы увидеть, как вырастет это дерево, как оно поднимется передо мной. Но мне нельзя оставаться. Я сделала свое дело и должна уйти, меня ждут наверху. Ждет Гаэлия. Я должна выйти через эту дверь. 
И все же мне хочется узнать этот мир. Место, где жил Тагор. Откуда пришлось бежать моей матери, потому что она зачала в верхнем мире… Потому что она носила меня в своем чреве. Я могла бы родиться здесь… 
Но надо уходить. Моя жизнь наверху. Рядом с Эрваном. Там у меня столько дел. Там мои мечты. Я поворачиваюсь. Иду к двери. 
— Кайлиана! 
Мне знакам этот голос. Оберон. Король сильванов. 
Я оборачиваюсь. Он здесь. Это его тело цвета древесной коры. Его острые уши. И его улыбка. 
— Спасибо, Кайлиана. Ты сдержала обещание. 
Как ласково звучит его голос! Он заполняет собой все вокруг. Словно он звучал здесь всегда. Сид создан для силъванов, а не для туатаннов. Хорошо, что я привела их сюда. 
— Спасибо, Оберон. Я вам тоже многим обязана. Вы указали мне путь. 
Он улыбается: 
— Значит, ты исполнила три пророчества. 
— Я не знаю. Мне это не совсем ясно. 
— Но ведь ты здесь. Расскажи мне, о чем эти пророчества? 
Разве он их не знает? Или спрашивает, чтобы понять, что мне известно? Что я поняла… Не важно! Мне нечего от него скрывать. 
— В первом говорилось о моем рождении. За меня его исполнила моя мать, подарив мне жизнь. Во втором — про сайман, мне кажется, я его поняла… Но в третьем говорилось, что я должна понять Мойру. Но я в этом не уверена, Оберон_. 
— Но ведь ты сразилась с Маольмордхой, и раз сейчас мы здесь, значит, ты ее поняла! 
— Может быть, только я не осознаю этого. 
— Важно не это. Важно то, во что ты веришь. 
— Во что я верю, Оберон? Я не знаю. Знаю только, что мне не нравится смысл Мойры, тот, которому нас учили. Мне не нравится верить в то, что судьба предначертана… В этом ли смысл Мойры? 
Оберон улыбнулся: 
— Конечно нет, наоборот! И это подтверждает, что ты поняла ее смысл! 
— Что вы имеете в виду? А вам известен ее смысл? 
— Конечно, Алеа! Я Оберон, и я часть Мойры. 
— Тогда объясните мне! 
— Но ты уже и так знаешь. Ты творишь ее каждый день. Каждый поступок, который ты совершаешь, имеет одно следствие. Каждый раз, когда ты что-то делаешь, ты должна знать, что одно повлечет за собой другое. Вот что такое Мойра, и ты поняла это, если мы оказались здесь. Ты поняла, что любое решение, которое ты принимаешь, творит будущее. Твое и тех, кто тебя окружает… 
Да. Он прав. Кажется, я понимаю. Ответственность. Мы в ответе за нашу историю. Да. Понимаю. Друиды так долго скрывали от нас истинный смысл Мойры! Это наш выбор творит историю! Каждое наше решение. Вот он, смысл Мойры! 
Друиды нас обманули. Но они тоже изменились. Всё меняется. И все меняются. 
— Оберон, вы правы. И мне кажется, это поняла вся Таэлия. Он радостно улыбается. Мне бы хотелось задать еще столько вопросов, но нужно идти. Я так скучаю по Эрвану… Я не могу оставаться здесь. Есть вопросы, на которые не нужно отвечать. Вопросы, ответы на которые мы будем искать всю жизнь. Пусть мы подольше не найдем ответа. Пусть наша жизнь продлится. 
Мне страстно хочется вновь видеть Гаэлию. Потому что ее будущее принадлежит нам. Его сотворим мы, и мы не вправе ошибаться. Мое место там, рядом с Эрваном, теперь, когда он стал королем. Когда он правит единой страной, королевством Гаэлия, чье будущее решает каждый. И каждое решение важно. 
— Спасибо, Оберон. Спасибо и до свидания, я должна возвращаться к своим. Мое место не здесь. 
— Подожди, Алеа! 
Он ласково берет меня за руку. 
— Что? 
— Прежде чем ты уйдешь, я хочу поведать тебе одну историю. 
— Историю? 
— Да. 
— Я слушаю вас. 
Он отпускает мою руку, поворачивается и, поджав ноги, садится на землю рядом с белым цветком. Так сидел тот сильван, которого мы встретили в Борселии в первый раз. 
Оберон закрывает глаза и начинает рассказ: 
— Была когда-то в Сиде женщина, которой захотелось познать время, потому что в Сиде времени не существует. Этой женщине так хотелось узнать про время, что она нашла границу миров. И прошла ее. 
— Я знаю эту историю… Это история моей матери… 
— Погоди. Ты не знаешь, чем она закончились. Она тайно прошла через врата миров и оказалась в Гаэлии. Там она встретила мужчину из верхнего мира, и тела их соединились. На одну ночь. Когда взошло солнце, женщина из Сида поняла, что это и есть время. Она видела ночь и наступление дня. Она познала любовь и страх потерять того, кого любишь. Это и называлось временем. Они молча расстались. Она вернулась в Сид. Но когда забеременела, ее муж узнал, что она изменила ему с мужчиной из верхнего мира. Ее безжалостно изгнали из Сида. Она в одиночку прошла через ланды, неся на руках девочку, одинокая и покинутая. Она прожила несколько дней, с трудом находя пищу, а когда находила, то кормила свою малышку. Она шла на юг, не зная, куда идет, и однажды вечером, когда вошла в лес Борселия, она умерла. Жизнь медленно покидала ее. Ночью сильваны нашли ее. Я еще помню ее глаза, Алеа. И волосы. Твоя мать была так красива! Сильваны забрали ребенка, чтобы отнести его людям. Потом они похоронили молодую мать. Они предали земле бездыханное тело. Но, видишь ли, Алеа, на этом история не кончается. Потому что сильваны смогли спасти ее душу. 
— Спасти? 
— Да. Потому что душа ее была чиста, и мы не хотели ее потерять. Ночью сильваны пронесли ее душу через лес, с дерева на дерево, как песнь ветерка, и передали ее одному существу, чтобы она никогда не умирала и сохранила свой прекрасный взгляд. 
— Кому же ее передали? 
— Не догадываешься? Ну что ты, Алеа! Я уверен, что тебе это известно! Мы уверены, что ты знаешь… 
— Волчице? 
— Конечно. Белой волчице, которая провела ту ночь в Борселии. На следующее утро сильваны отдали ребенка бардам, а те принесли девочку в деревню на севере острова. 
Он умолкает и смотрит на меня. Видит слезы у меня на щеках. 
— Алеа, ты плачешь? О нет, Алеа, не плачь. Это прекрасная история! Любимая история сильванов. Ночь волчицы. История о младенце и волке. Никто из нас не забудет той ночи. Не плачь, Алеа. 
— Спасибо, Оберон. Спасибо. Я плачу, но это от радости. Не знаю, где теперь эта волчица… Я ее потеряла. Мне хотелось бы снова ее увидеть. 
— Это не обязательно теперь, когда тебе все известно. Она свободна и должна жить среди своих, как и ты. Ваши пути пересеклись, вы смотрели друг другу в глаза, и это главное. Я думаю, она сделала все, что могла. 
— Я скучаю по ней. Но вы правы. Она сделала все, что могла. 
— Да, это правда. И ты тоже. Он кладет руку мне на живот. Улыбается. 
— Ты беременна, Алеа? 
— Да. 

Приложение
Политические деятели «Знака Мойры»

Амина Салиа Галатийская, Верховная Королева Гаэлии, она же Айслин, друидесса  — супруга покойного Верховного Короля Эогана Галатийского, правит королевством Гаэлия и возглавляет новый Совет друидов. Подруга детства Алеи.
Ферен Ал'Роэг, граф Харкура  — по наущению Томаса Эдитуса принял христианство, чем усилил свою вражду с Верховным Королем. Покровительствует Томасу Эдитусу и поддерживает его армией Воинов Огня.
Мернанд Мор Прекрасный, граф Темной Земли —  брат Верховного Короля Эогана и его злейший враг. Страстно завидует Верховному Королю и мечтает только об одном — занять его место.
Альваро Бизаньи, граф Бизанийский  — сказочно богат, как и большинство жителей его графства, знает толк в кутеже, высоко ценит правила десенцы.
Албат Руад, граф Саррский  — слабовольный и скрытный правитель, почти все время проводит в замке.
Томас Эдитус  — епископ, мечтает обратить всю Гаэлию в христианство. Приехал из Бриттии, чтобы крестить гаэлийцев. Через основанные им монастыри на острове распространяется письменность.
Тагор  — сын Саркана, главы кланов, новый вождь туатаннов. Один его глаз черный, другой голубой.
Саидит Венгорн, он же друид Эрнан  — Архидруид Совета Сай-Мины, его место архивариуса занял Шехан.
Маолъмордха, Носитель Темного пламени, он же Отступник  — один из Великих Друидов, взбунтовавшихся против Совета Сай-Мины. Хочет завладеть силой Самильданаха, ищет Алею. Обитает во дворце Шанха.

История Гаэлии

Первая Эра (450 до н. э. — 0)  — появляется загадочный народ — туатанны, полубоги-полулюди, которые, согласно легенде, правят островом, следуя духу Мойры. Они дают острову имя Гаэлия и населяют его, не тревожа жизни других существ, которые жили там раньше — гномов, сильванов, а также волков и других животных.

Вторая Эра (0 — 320)  — воины из Бриттии (континент к югу от Гаэлии) вместе с бизанийскими наемниками захватывают Гаэлию на востоке (через город, который позднее назовут Старым Портом). Они бежали из своей страны, где шли религиозные войны, и решили поселиться на тихом острове, чтобы скрыться от преследований христиан. Всего за несколько лет им удается уничтожить туатаннов и навязать острову свой строй — монархию, свою веру — друидов (но культ Мойры сохраняется) и запретить письменность всем, кроме судей. Остров поделен на пять графств — Сарр на севере, Харкур на западе, Темную Землю на юго-западе, Бизань на юго-востоке и, наконец, Галатию — в центре, которой правит Верховный Король. Власть делят Совет друидов, Верховный Король и четверо правителей графств. Немногие туатанны, выжившие после нашествия, укрылись под землей в таинственной стране Сид, в сердце города Тирнан.

Третья Эра (320–386)  — новые воины Бриттии высаживаются на юге Темной Земли, чтобы завоевать остров, на этот раз с помощью христианства. Начинается Мерикурская война (по названию осажденной столицы графства). Она продлится семь лет, с 320-го по 326 год, потом, благодаря объединению войск пяти графств, бриттийцы будут изгнаны из Гаэлии. Сорок лет спустя (в 366 г.) на остров прибывает Томас Эдитуе, которого церковники Бриттии провозгласили епископом Гаэлии, чтобы обратить остров в христианство и обучить людей письменности мирным путем (после неудачной попытки завоевать остров силой бриттийцы решают действовать с помощью религии). Он объезжает остров со своими сподвижниками и добивается поддержки части харкурских воинов (которые станут знаменитыми Воинами Огня), обращает в новую веру крестьян, назначает священников и епископов, открывает церкви и школы и наконец, получив согласие графа Ферена Ал'Роэга, строит собственную резиденцию в Мон-Томбе. Там он создает университет, в котором заправляют монахи, с тем чтобы обучить народ Харкура письму. Армия Галатии пытается свергнуть графа Ал'Роэга и тем самым остановить Эдитуса. В 375 г. начинается Харкурская война, которая станет столь кровопролитной, что Галатия предпочтет заключить мир и оставить Эдитуса и графа Ал'Роэга в покое.

Графства Гаэлии

В 0-м году после изгнания туатаннов бриттийцы делят Гаэлию на пять графств.

ГАЛАТИЯ 
Правитель:  Король Эоган Галатийский.
Столица:  Провиденция.
Герб:  Алмазная корона.
Положение на острове:  центральное графство, где находится резиденция Верховного Короля Галатии, предмет общей зависти. Не воинственное, но грозное. Галатийцы отличаются гордым нравом.
Галатийцы:  солдаты Бриттии во главе с Индехом Домианским назвали центральное графство Галатией. Может стать самым развитым графством Гаэлии. У галатийцев более совершенные орудия труда, но из-за гордыни, которую питает их былая слава, они потеряли прежнюю мощь. Они не так богаты, как бизанийцы. В жизни галатийцев много символов Мойры (на дверях, в повседневных обычаях). Самое страшное наказание для галатийца — стать отверженным. На лбу преступника делают татуировку, означающую, что Мойра лишает его судьбы. На отверженных запрещено смотреть, с ними запрещено разговаривать.

ХАРКУР 
Правитель:  Граф Ферен Ал'Роэг.
Столица:  Риа.
Герб:  Пламя.
Положение на острове:  главный противник Галатии в распре из-за распространения христианства и письменности. Это графство более других благоволит к Томасу Эдитусу и к христианству в целом. Жители графства более образованны, потому что могут учиться в университете Мон-Томба и церковных школах.
Харкурцы:  не жалуют чужаков, зато дисциплинированны. Власть Ферена Ал'Роэга, друга Томаса Эдитуса, очень сильна. Народ под властью этого воинственного правителя — запуганный и покорный в силу бремени податей и религии. В Харкуре живут лучшие лекари острова. Воины Огня регулярно прочесывают графство (и близлежащие территории), чтобы поддерживать власть своего правителя, а также Томаса Эдитуса.
Поговорка:  Чернила ученого долговечнее крови мученика. 

БИЗАНЬ 
Правитель:  Граф Альваро Бизаньи.
Столица:  Фарфанаро.
Герб:  Золотая улитка.
Положение на острове:  графство предпочитает ни во что не вмешиваться. Бизанийцы стараются ни от кого не зависеть, потому что они ростовщики всей Гаэлии, у них везде свои интересы.
Бизанийцы:  поддерживали галатийцев во время завоевания острова, за что получили в награду графство Бизань, надел небольшой, но в дальнейшем разбогатевший благодаря развитию искусств и заезжим путешественникам. Сначала графство живет за счет рыбной ловли, потом за счет ростовщичества. Раз в год устраивается карнавал, во время которого люди играют в игру «обмани Мойру» — богачи прикидываются бедняками, женщины переодеваются в мужчин, и наоборот. Это день, когда все позволено…
Знаменитые ходульщики из Анса д'Эбона также являются частью Бизани. Это жители города на сваях, откуда вода уходит раз в день, они передвигаются на ходулях. Живут рыболовством.
Бизанийцы придерживаются правил десенцы — сложных обычаев и норм поведения…
Поговорка:  Время — лучший рассказчик. 

САРР 
Правитель:  Граф Албат Руад.
Столица:  Тарнеа.
Герб:  Ласточка.
Положение на острове:  бедное графство. У Сарра нет средств затеять с кем-либо войну, однако саррцы сердиты на всех остальных. Здесь находится Сай-Мина, почти остров, где заседает Совет друидов, но, несмотря на это, захудалое графство не пользуется никаким влиянием на острове.
Саррцы:  основное население — крестьяне, люди щедрые, дружные и уважающие традиции. В графстве Сарр больше всего поговорок, мудрых изречений крестьян.
Поговорки:  Саррец не так уж и пьян, если может устоять на травинке. 
Того, кого не победят масло и настойки, никто не победит. 
Надень на козу шелковое платье, все равно она козой останется. 
Лучше иметь мало, чем хотеть многого. Нищему не страшны воры. 
Сначала взвали на плечи, потом говори, что легко. 

ТЕМНАЯ ЗЕМЛЯ 
Правитель:  Граф Мерианд Мор Прекрасный.
Столица:  Мерикур.
Герб:  Химера.
Положение на острове:  жители Темной Земли — враги Галатии, поскольку Мерианд, брат Верховного Короля, завидует его короне.
Темноземельцы:  совершенно не похожи на галатийцев, что неудивительно, поскольку их правители — братья. Жители отличаются гордым нравом, завидуют Галатии.
Поговорки:  Все браки счастливые. Раздоры возникают из-за совместных завтраков. 
Поделивший Гаэлию себя не обделил. 

Люди и существа, населяющие Гаэлию

Гномы:  жили на острове до того, как Гаэлия стала королевством, но, в отличие от туатаннов, не были изгнаны, поскольку вели неприметную жизнь, а главное, они отличные строители и рабочие. Поэтому сумели пригодиться завоевателям. В основном селятся подальше от городов, на холмах.
Поговорки:  Люди похожи на волынки — не издадут звука, пока их не наполнить. 
Каменщик, который стучит часто, лучше, чем тот, что стучит слишком сильно. 

Сильваны:  легендарные существа, которые прячутся в лесу. Говорят, что у них кожа цвета древесной коры и что они живут и умирают со сменой времен года… как Дерево Жизни. Их короля зовут Оберон.

Барды:  поэты и музыканты, обученные и посвященные друидами. Они также носители новостей — должность, учрежденная королем Лиамом Галатийским. Благодаря своим путешествиям по стране они могут разносить вести. Их цвет — синий.

Ваты:  гаэлийские лекари, обученные и посвященные друидами. Их цвет — зеленый.

Друиды:  барды и ваты, добившиеся второго посвящения; друиды учатся владеть сайманом (магической силой, позволяющей превращаться во что угодно и временно управлять предметами). Они — носители Знания, которое передается только из уст в уста. Они также судьи и философы Гаэлии и первые советчики Верховного Короля.
Выделяются три ступени: Друиды, Великие Друиды (их может быть не больше двенадцати) и Архидруид (только один). Двенадцать Великих Друидов и Архидруид составляют Совет — одну из главных сил Гаэлии, чья резиденция находится в башне Сай-Мины.

Бродячие актеры:  их также называют детьми Мойры. Не проводят больше одной ночи в городах, где дают спектакли, их жизнь протекает на дорогах, в расписных балаганчиках. Детьми Мойры их называют потому, что они посвящают ей свою жизнь, прислушиваются к ее знакам и вверяют ей свою судьбу.

Магистражи:  воины, чье предназначение — охранять друидов. Телохранители, связанные со своими хозяевами силой саймана. Грозные бойцы, которые обучаются в Сай-Мине сложному военному искусству.

Благодарность

На этом трилогия завершается, и мне еще раз хотелось бы поблагодарить всех тех, кто был со мной рядом в течение этих трех лет.
Прежде всего, вдохновителей, друзей и новых знакомых: Эмманюэля Бальденбержера, Грега и Фло, Лоика Лоффисьяля, Барбару Маллисон, Филиппа Мюнша, Алена Невана, Давида Огиа, Лорана Женефора, Эмманюэля Рейно, Бернара Бербера и четыре гостеприимных семейства — Левенбрюков, Пишонов, Сент-Илеров и Вармби.
Спасибо Анне Менатори из зоопарка волков в Сент-Люси, а также Тьерри из такого же зоопарка в Шабриере. Пусть они и дальше показывают всем, что волк — великолепное животное и вовсе не так опасен для рода человеческого, как сам человек.
Я хотел бы также выразить всю мою признательность книголюбам разных городов, которые так сердечно принимали меня за время написания этой трилогии — в Париже и других местах, в Лавале, Фижаке, Гере, Эпинале… Спасибо книготорговцам, читателям и читательницам и верным друзьям по Интернету (www.loevenbmck.net).
Самой большой благодарностью, как и многие французские авторы, которые путешествовали на крыльях своей фантазии, я обязан Стефану Марзану, воплощенному милосердию и терпению. Надеюсь, что тебе надолго хватит мужества делать то, чего не делают другие. И где бы я ни был, что бы ни написал, в конце каждой моей книги я всегда буду благодарить тебя, ибо тебе я обязан гораздо большим. Спасибо, Стеф!
И под конец и превыше всего, спасибо Дельфин и Зоэ.